Анастасия Флейтинг-Данн – Первая раса. Не убоюсь зла (страница 2)

Мальчик помедлил, а затем достал из-под перепачканной кровью униформы подвеску – голубую каменную каплю, напоминающую слезинку.

Дождь усилился. Винзиэль поднял глаза к грозовому небу.

– Нужно спрятаться, – он повернулся к мальчику спиной. – Садись.

– Куда?

– На спину, – терпеливо пояснил Винзиэль. – Ну же!

Минуту назад мальчик без колебаний бросился бы бежать прочь от этого существа, но имя Рисы было синонимом слова «доверие». Он вскарабкался на собаку как на пони, и Винзиэль понёс его к найденному ранее убежищу.

Дождь стучал по крыше здания, и в нишу дверного проёма задувал ветер. Огромный пёс отряхнулся, разбрызгивая в сторону крупные капли.

Мальчик ёжился в сырой одежде. Винзиэль улёгся на землю, кивком головы подозвал ребёнка к себе. Тот с некоторым недоверием устроился рядом, но через какое-то время расслабился, утопая в нагревающейся собачьей шерсти.

– Ты прямо как грелка, – пробормотал он.

– Если хочешь, могу стать погорячее, – Винзиэль вглядывался во мрак, царящий снаружи.

– Не нужно.

Некоторое время мальчик молчал, а затем, вытянувшись, добавил:

– Меня зовут Терранс.

– Риса называла тебя иначе, – Винзиэль даже не взглянул на него.

Мальчик не ответил, словно раздумывая. Наконец он вздохнул и прижавшись к мягкому животу пса негромко пояснил:

– Она называла меня «Эль». Это моё прозвище.

– Понятно. Тогда и я буду тебя так называть. Это короче. Быстрее произносить.

Мальчик промолчал. Прошло некоторое время, и пёс сказал:

– Ты можешь звать меня «Винни». Так меня тоже Риса называла. И тоже коротко.

– Хорошо… Винни.

– А теперь спи. Утром рано вставать. Нужно уходить отсюда поскорее. Я знаю, – Винни резко оборвал открывшего было рот Эля, – но я пообещал ей позаботиться о тебе. И, как бы тяжело мне не давалось это решение, моя первостепенная задача – обеспечить твою безопасность. Поэтому мы уйдём, как только рассветёт.

– Куда?

– Это решим утром, – отрезал Винни. – А сейчас спи. Ну же!

Повисла тишина, нарушаемая лишь раскатами грома и шумом дождя. Мальчик под боком дышал глубоко и ровно, и Винни, успокоенный его дыханием, опустил голову на мощные лапы. Усталость и болезненная слабость сковали тело, и он погрузился в сон.

Не прошло и часа, как его разбудили: мальчика душила истерика. Он выгнулся дугой, захлебываясь в рыданиях.

– Ийэ! – выл Эль на незнакомом Винни языке. – Ийэ, барыма! Бырастыы гын миигин!

Винни сглотнул ком в горле. Произошедшее сегодня оставило слишком сильный отпечаток на мальчике, чтобы он мог спокойно спать. Он подставил большую голову под дрожащие детские руки.

– Ну что ты, парень, – неловко пробормотал Винни, тычась носом в мокрые ладони. – Ты же мужчина. Всё образуется. Ну же, не плачь. Вот так, – сказал он, когда всхлипывающий мальчик начал постепенно обмякать. – Всё будет хорошо. Мы справимся.

Снаружи бушевала гроза.

– Значит, ты – англичанин?

Винни старательно пережёвывал тост. От прямого взгляда нового подопечного было немного неловко: мальчик сверлил его своими глубокими аметистовыми глазами, словно надеясь проделать в нём дыру.

Осунувшийся двенадцатилетний подросток и высокий коренастый мужчина сидели в кофейне где-то в центре Бонна. Винни улыбнулся подмигнувшей ему молоденькой официантке, и снова повернулся к мальчику. Тот сглотнул и отозвался:

– По отцу. Как ты понял?

– Терранс, кажется, английское имя. Или американское? Не важно. Как тебя звали домашние? Терри?

– Меня звали Терранс, – мальчик отчеканил каждое слово, но тут же добавил уже мягче: – Мама звала «Тугу́т».

– Оленёнок? На каком это языке?

– На саха тыла. На якутском, – пояснил мальчик выпучившему глаза Винни. – Моя мама якутянка… была.

Винзиэлю всегда казалось, что ничто в мире людей не способно удивить его. Но встретить в центре Европы человека, наполовину относящегося к не просто другой – абсолютно чужой и неизвестной культуре – этого он никак не ожидал.

– Таких, как я, называют «баахынай», то есть якут лишь наполовину.

– Ты хорошо говоришь на этом языке?

– Достаточно, чтобы понимать разговор и поддержать простыми фразами.

Есть совершенно не хотелось, и Эль уныло ковырял вилкой тоненький крестьянский омлет. Разговор о родителях хоть и создал ощущение их незримого присутствия, но то была лишь иллюзия. От пустой болтовни мама с папой не восстанут из мёртвых.

Тем временем официантка принесла Винни чашку кофе и бисквитное печенье. К её огорчению, мужчина был слишком занят своим маленьким собеседником и не удостоил её должного внимания.

– Почему же тогда «Эль»? – прервал Винни размышления мальчика, и тот вяло ответил:

– По первой букве фамилии – Лейк. Так звали меня друзья, когда мы… ещё не путешествовали. – Эль помолчал немного и задал встречный вопрос. – Ну а ты?

– Что я?

– Ты настоящий демон? Ну, то есть, Ад и всё такое…

– Не совсем. Мы просто не такие, как вы. Не из этого мира.

– То есть?

Винни вздохнул. Как просто, когда люди верят в демонов и иже с ними. Зачем мальчишке нужны эти подробности про то, что они на самом деле мушламы? Всё равно никто из них не помнит, как они попали в мир людей. И не многие знают, что для управления ими придумали священную книгу «Сефер Кешет», в которой расписали, что мушламы делятся по чинам, рангам, когортам. И уж точно не каждый осознаёт, что это брехня собачья, сделанная по заказу шалгаров-егерей: чем больше фанатеешь по чему-то, тем легче поставить над тобой управителя и заставить подчиниться. «Нет над мушламами никаких князей, – говорил старый Контролёр. – Был один Бог, да и тот от нас отказался».

– Как это? Бог отказался от своего народа? Звучит странно.

– Да, легенды не всегда логичны, – улыбнулся Винни, мысленно отгоняя воспоминания. – Наш народ якобы стал неконтролируем и неуправляем, и в конце концов Бог бросил нас на произвол судьбы.

Эль внимательно слушал и только диву давался. Расскажи ему кто-нибудь, что лично встречался с таким вот демоном-мушламом, он бы без тени стеснения поднял рассказчика на смех. Но утром огромный волк – Винни запретил называть себя «собакой», «псом» и «дружком» – превратился на глазах у мальчика в молодого мужчину, того самого, что повсюду сопровождал Рису. Теперь парнишка в очередной раз спрашивал себя, не тронулся ли он рассудком после ночных событий.

– У дем… мушламов нормально – принимать человеческий облик?

Винни только сейчас обратил внимание на возникшую невесть откуда чашку. Заозирался в поисках официантки, но девушка вышла из зала за заказом.

– Это не просто нормально, – он протянул мальчику принесённый вместе с капучино бисквит, – это естественно. Мы с рождения принимаем ту форму, которую поддерживают наши матери. Если мать находится в «человеческой» форме, то и младенец тоже. Когда мать обращается в животное, ребёнок автоматически меняет внешний вид.

Рассказ Винни заинтересовал Эля, и он заёрзал в ожидании новых подробностей.

– А ещё, – мушлам сделал глоток кофе, – ребёнок может быть непохожим на родителей. Скажем, у антилопы гну может родиться детёныш, принимающий форму дикдика.

Щёки мальчика порозовели, и он фыркнул.

– Дикдика?

Винни принял строгое выражение лица:

– Британский юмор, очень смешно. Не рановато ли знать такие слова?

Эль принялся за бисквит, задорно глядя на Винни. А тот благоразумно не стал говорить мальчику, что его первая реакция на название очень маленькой антилопы была такой же: ни к чему начинать с такого2.

– Так вот, звероформа детей будут принадлежать к тому же семейству, что и звероформа родителей. Но они могут очень сильно отличаться внешне. Понимаешь?

– Да, кажется. А вы появляетесь на свет так же, как и люди?