Анастасия Эймс – Коснуться Времени. Книга 2 (страница 8)
Она прислала и несколько минут просто смотрела на экран, будто от этого зависело, появится ли он снова.
И уже через час, без вступлений, без церемоний: из колонок прозвучало короткое, почти смешное «о-оу». Окно чата всплыло с его именем, будто никогда и не закрывалось.
Paul: Это правда ты?
Natasha: Смотря кто спрашивает.
Paul:
Paul: Я все время думаю о тебе…
Они долго болтали ни о чем. Фрагментами, которые постепенно складывались в форму неровную, но живую. Он рассказывал о Нью-Йорке: как по ночам из решёток метро поднимается пар, как выдох, который город больше не в силах удержать. О запахе жареных каштанов в бумажных пакетах на углах у Юнион-сквер. О сиренах, что режут сумерки напополам. О людях, которые двигаются так, будто вечно опаздывают на что-то личное, или гонятся за тем, кем могли бы стать, если бы десять лет назад сделали другой выбор. Он рассказал, что недавно зашёл в книжный и почувствовал запах, который напомнил ему о ней. Она не стала уточнять, понимая, что некоторые вещи теряют точность, когда пытаешься охарактеризовать. А потом, внезапно…
Paul: Приезжай ко мне летом?
Она вышла на кухню, подошла к холодильнику, открыла, посмотрела, закрыла. Обошла комнату по кругу, не осознавая зачем, вернулась, перечитала сообщение.
Natasha: Ты серьезно?
Paul: Абсолютно.
Paul: Проведем целое лето в Нью-Йорке вдвоем
Natasha: Ок
Всё внутри неё звенело от счастья. Она не верила – и именно поэтому улыбалась.
Она написала всего одно короткое «ок», потому что любое другое слово могло спугнуть чудо. Это было её способом удержать равновесие и не выдать себя.
На следующий день она встретилась с Викой в «Маяке». Клубящийся дым под потолком, звяканье бокалов, разговоры, запах эспрессо и обрывки чужих фраз. Вика не стала расспрашивать, лишь констатировала:
– Ты выглядишь счастливой.
Наташа кивнула.
– Он вышел на связь и мы болтаем в аське каждый день. Он хочет, чтобы я приехала в к нему Нью-Йорк на все лето.
– И ты поедешь, – сказала Вика, не как вопрос, а как утверждение.
– Думаю, да, – ответила Наташа.
Вика отпила глоток коктейля:
– Конечно поедешь, куда ты денешься.
Оксане и Кате она написала смс, потому что скрывать такое было невозможно.
Natasha: Угадайте что мне написал?
Oxana: Бля… Пол?
Katya: Дай угадаю… Ты снова летишь в Нью-Йорк…
Natasha: Может быть
В тот вечер её цветок ICQ горел зелёным.
Глава 11
Весной 2001 года Россия окончательно входила в эпоху Путина. Страна устала от хаоса девяностых и с облегчением приняла идею «порядка». Началось построение «вертикали власти»: губернаторов стали назначать, а не избирать, парламент всё больше подчинялся Кремлю.
Главным символом перемен стал захват НТВ – последнего крупного независимого телеканала. После обысков и давления со стороны «Газпрома» канал перешёл под государственный контроль. Это стало сигналом: свобода слова заканчивается.
При этом экономика росла. Цены на нефть поднимались, рубль стабилизировался, в Москве открывались новые кафе и торговые центры. Люди впервые за долгое время начали жить чуть спокойнее, многие сознательно предпочитали не думать о политике.
В воздухе ощущалась двойственность – усталое согласие на порядок и тревога от того, как быстро исчезает всё, что ещё недавно называлось свободой.
Наташа отмечала это где-то на краю сознания – мельком, осторожно, как газетную вырезку, отложенную «на потом». У неё просто не хватало сил вместить всё сразу.
Она была занята другими вещами и жила в своем особенном ритме. Дни измерялись не новостными циклами, не государственными обвалами, а фактурой работы – тупой болью в спине после нескольких часов за мольбертом, пальцами, перепачканными графитом и клеем, запахом бумаги и растворителя.
А по ночам, ближе к полуночи, из-за океана приходили его письма – короткие, как подношения из другого мира.
За ужином, между салатом и чем-то, что грелось в духовке, она сказала маме:
– Я, наверное, снова полечу в Нью-Йорк этим летом.
Мать не сразу подняла голову.
– К Полу?
– Да.
Ни вздоха, ни обиды, только пауза.
– Будь умной, – сказала мама.
– Я стараюсь.
– Нет, ты наступаешь на одни и те же грабли.
– Знаю, мам.
Обе улыбнулись – как две женщины, примирившиеся с тем, что «знать» и «стараться» не всегда значат «измениться».
Позже, в чате:
Paul: Помнишь пиратский диск, который мы купили в киоске на Арбате?
Natasha: Тот, который ты называл “редким”?
Paul: Он и был супер редким и крутым.
Natasha: У меня голова от него болела.
Paul: Привези его с собой в Нью-Йорк
Она начала составлять список – не план, не перечень дел, а то, что еще имело значение.
Планы на лето:
– Быть с Полом
– Гулять вместе в Центральном парке
– Увидеть Дебору
– Сходить еще раз в Метрополитен
– Найти Нину
Иногда, уже после того как они прощались, приходили ещё сообщения – короткие, незапланированные, не несущие особого смысла.
Paul: Кто-то играет Колтрейна под окном.
Paul: Продавец в дели знает моё имя.
Это не было поэзией, но оставалось в ней дольше, чем следовало.