Анастасия Эймс – Коснуться Времени. Книга 2 (страница 5)

– Ну у них как бы все уже закончилось, – загадочно сказала она наконец.

– У Пола и этой дочки олигарха? – подняла глаза Вика.

– Да, она оказалась ебнутой на всю голову и героиновой наркоманкой. Короче, он ее кинул. Тот парень из Старлайта, помнишь, с кольцом в носу, он мне все рассказал. Такое бабло сводит людей с ума…

– Ты ему веришь? – спросила Катя.

Оксана пожала плечами.

– Это Москва. Здесь вообще мало кому можно верить, но мне нравится эта версия.

Наташа промолчала, но где-то глубоко внутри сердце забилось чаще. Совсем чуть-чуть.

– Короче, в пятницу идём, – сказала Вика твёрдо. – В костюмах. Без отговорок.

– Хорошо, – сказала Наташа. – Но без кошачьих ушей и дебильных рожек.

– Давайте в Цеппелин, предложила Оксана. – Там будет вампирская тема. Вход по пригласам, но я знаю чувака, который нас проведет.

Наташа приподняла брови.

– Конечно ты как всегда всех знаешь.

Роли распредилили быстро.

Наташа будет невестой зомби: порванное кружево, фата.

Вика – балериной с распущенными лентами и тёмными кругами под глазами.

Катя – Марией Антуанеттой, пудра, жемчуг, перья.

Оксана сказала, что будет собой – и это само по себе звучало опаснее всех костюмов.

В пятницу в ванной у Наташи было шумно, пахло духами и лаком для волос. Они двигались друг вокруг друга, как в давно отрепетированном танце: приклеивали ресницы, застёгивали молнии, делились помадами.

Тишка сидел в дверях, наблюдая с осуждением.

Друг Оксаны подъехал на BMW, за тёмными стёклами билось техно. Они сбежали вниз, громко смеясь, пальто нараспашку, каблуки звенели по ступеням.

Воздух был острым, в лужах отражались фонари.

Цеппелин выглядел, как дикий зверь, подсвеченный изнутри: чёрный фасад, красное сияние у входа, очередь, тянущаяся за угол, вспышки кружев и латекса.

Оксана провела их внутрь без колебаний.

В клубе их ждал преднамеренный хаос – дымовые машины, свет, режущий всё на куски. На бархатных стенах – проекции: военные хроники, мультфильмы. Мужчины на ходулях, женщины, раскрашенные в серебро. Бар, вырезанный изо льда. Водка, ледяная и обжигающая. Они танцевали, удерживая свой маленький клочок пола, принадлежащий только им.

Наташа выпила что-то красное, потом – прозрачное. Щёки вспыхнули, в теле разлилась лёгкость, будто кровь стала чище и быстрее. Музыка входила прямо в грудь, пульсом, светом, дыханием. И каждое мгновение собиралось в короткое, хрупкое счастье – такое, что живёт ровно столько, сколько длится песня. Пока не увидела его, или почти его. Рост, осанка, движение. Она пошла к нему, не думая, а когда он повернулся, глаза оказались чужими. Она выдохнула и растворилась в темноте. Взяла ещё один коктейль, потом ещё. Потом заметила знакомое лицо – Петр Листерман. Лысый, довольный, с мундштуком и сигаретой, окружённый девочками с идеальной кожей и натренированным смехом. Наташа выпила уже достаточно, чтобы не побояться подойти.

– Привет, мы виделись на вечеринке, я была с Полом.

Он приподнял брови, улыбка не дрогнула:

– Полом?

– Полом Лэнгфордом, Американцем.

– Дорогая моя, я знаю слишком много американцев. И слишком много девочек.

– Просто подумала, вдруг вы помните.

– Я все помню, – сказал он.

И тогда она выпалила и тут же об этом пожалела:

– А вы не знаете, где он сейчас?

Петр усмехнулся коротко, как от сигаретного дыма:

– Этот мальчик? В рехабе наверное. Или в Куршевеле. А может все сразу.

В груди что-то сжалось. Она кивнула, быстро отвернулась и отошла, чувствуя как нахлынула волна стыда.

Сзади раздался женский смех и голос Листермана:

– Они всегда ищут тех, кто ушёл.

В туалете она заперлась в кабинке, прижалась ладонями к двери и дышала, пока дрожь не прошла. Потом вышла, поймала в зеркале своё лицо, поправила ресницы и помаду.

Вернувшись на танцпол, почувствовала, как Оксана легко коснулась плеча.

– Ты чего? Все нормально?

– Да, – сказала Наташа. – Всё в порядке.

Они танцевали до самого утра, пока не опустели внутри, как оголенные провода. Потом вышли на улицу в рассвет и поймали такси, поехали к кому-то домой. Там, в квартире, имя хозяина которой Наташа не запомнила, она упала на диван, не сняв туфли и смотрела на зеркало в коридоре, задрапированное шарфом. Катя вырубилась на куче курток и пальто, Вика растянулась на полу, прикрывая лицо рукой. Из соседней комнаты доносились голоса, смех, скрип кровати. По звуку – Оксана с двумя мужчинами.

Когда рассвело, рёбра болели от корсета, а во рту было сухо, как в пустыне. Девушки лежали, разбросанные по комнате, как куклы, макияж растёкся, руки тяжёлые. Из спальни снова донесся хохот, дверь приоткрылась, Оксана вышла босиком, волосы спутаны. Наташа села и проверила сумку: кошелёк, телефон, остатки разума – всё при ней. На столе лежала салфетка с надписью жирным маркером: ВОДКУ НЕ ПИТЬ – ОТРАВА.

Она засмеялась – сухо, устало.

– Еда или смерть, – пробормотала она наконец.

– Еда, – хрипло ответила Вика с пола, не открывая глаз.

Они натянули пальто и вышли. Улица равнодушно приняла их, небо было бледным и безжалостным. Они дошли до Старлайт Дайнер и сели на диванчики, заказав яичницу, кофе и картошку фри. Никто почти не говорил, для слов сил уже не было. Всё, что случилось, можно было отодвинуть, оставить на другой день, когда внутри станет чуть тише.

Глава 7

Зима пришла без спроса и осталась. К началу ноября свет сжался до коротких, почти служебных часов. Первый снег лёг, растаял и оставил вдоль улиц чёрную полосу, а к утру она затвердела, превратившись в стекло. Люди поднимали воротники, прятали лица в шерсть и заново учились дышать сквозь ткань. Город стих, автобусы тяжело вздыхали на остановках, трамвайные колёса жаловались на поворотах. В метро воздух стоял плотный, влажный, невкусный, тёплый – от тысяч дыханий, которые больше не стремились наружу.

Зима тянулась бесконечно – не сказочная, а тусклая, тяжёлая, как длинная дорога без конца. Наташа жила словно во сне наяву: засыпала прямо на диване, с учебником на груди, потому сил думать и читать не было. Рисовать перестала – чистый лист в альбоме вызывал только раздражение и чувство вины. Просыпалась с тяжестью в груди и какой-то беспричинной тоской, особенно в серые часы перед рассветом, когда все мысли становились обострёнными и ясными. Тогда вспоминалось прошлое – лето, детство, тот июль, когда жизнь ещё дышала легко и свободно.

Учёба шла, как всегда. Уголь пачкал пальцы, оставлял пыль на ладонях. Задания копились в сумке, становясь тяжелее одежды и книг. Коридоры пахли мокрой растворителем, краской и усталостью. Вика, верный спутник её будней, пыталась вернуть Наташу разговорами, которые ещё можно было выдержать: кто подстригся, кто провалил задание с таким размахом, что стал легендой, какой преподаватель ушел в запой.

Но Наташа чувствовала, будто внутри неё погас свет, и теперь она идёт на ощупь, не понимая, где дорога, а где просто тьма.

Всё изменилось в пятницу. Она вернулась поздно – промёрзшая, с красными щеками и влажным от снега шарфом. Мама была на дне рождения у подруги, и в квартире стояла тишина. Тишка сидел на подоконнике и ждал её, как всегда – настороженно и преданно. Наташа накормила его, сняла сапоги и рухнула на диван. Включила телевизор, не выбирая канал, и смотрела в экран до тех пор, пока изображение не стало расплываться.

Неожиданно, экран ее мобильного загорелся.

Пол: Я скучаю.

Имя на экране выглядело одновременно близким и чужим, буквы слишком острые для этой мягкой, остывшей тишины. Она не стала писать в отвел – просто нажала «звонок». Он ответил на втором гудке. Его голос был низким и немного уставшим, на фоне играла тихая музыка.

– Привет, – сказала она.

– Наташа, – произнёс он тем тоном, в котором слышится неуверенная капитуляция, когда человек перестаёт сопротивляться тому, чего хотел, и сдаётся, потому что облегчение сильнее гордости. Я так скучал.

– У меня было очень странное лето, – сказала она и сразу почувствовала, как просто, почти неуместно это прозвучало.

– Да? – тихо усмехнулся он. – У меня тоже.

Молчание между ними не мешало, наоборот, согревало.

– Может придешь? – спросил Пол.

Она могла бы могла задать ему кучу вопросов, но вместо этого просто тихо ответила: