Анастасия Евлахова – Тайна чудесных кукол (страница 42)

Инга тихонько хмыкнула. Фон Тилль был чудиком, это точно. Но «злодейские цели»? В это Инге теперь верилось все меньше и меньше.

– …Твоя мать и правда погибла, – выдавил Ригер, отводя глаза.

Инга насторожилась. «Погибла». Ригер не сказал напрямую, что отец убил ее.

– Вернее, так я думал. – Тут Ригер просиял. – А потом, после стольких лет, на Выставке я встретил ее.

Он с нежностью поглядел на Ханну, а та только поджала губы.

– Август, мне здесь не нравится. Я настаиваю.

Она протянула ему руку, чтобы увести его, но Ригер только качнул головой.

– Бедняжку чуть не затоптала толпа. Я вытащил ее… Помог прийти в себя. Поставил на ноги. Ведь оказалось, что твой отец, Инга, держал ее все это время взаперти. В подвалах дворца, как какую-нибудь вещь…

– Но ведь… – заикнулась Инга.

Но ведь Ханна и была вещью! Отец хранил ее в своем кукольном запаснике, потому что Ханна была куклой, а Инга оживила ее, опрокинув на нее не меньше литра волшебного эликсира…

– Довольно. – Ноздри у Ханны так и раздувались. – Пойдем. Я не желаю больше терпеть это место. И не хочу, чтобы и ты тут целыми днями торчал.

На Ингу она смотреть избегала, а Инга, в свою очередь, разглядывала ее волосы. Из-под кепки рабочего на фабрике выбился такой же локон. Инга еще удивилась: она же не заметила в цеху ни одной женщины! И рабочий этот набирал из бутыли живительного эликсира для гвардейцев… Или вовсе не для них? Для куклы, одно это ясно точно. Для себя.

– Терпеть не могу этот твой театр, – распалялась меж тем Ханна. – Все эти мерзкие подделки… Они ни на грамм не похожи на нас!

На нас… Еще бы! Потому что Ханна Инге не мать. Она – просто подделка, а Ригер об этом, похоже, не знает. И поведение ее говорило об этом ясно: Ханна нервничала, злилась, хотела уйти и совсем не смотрела на свою «дочь». Интересно, как часто ей приходилось проникать на фабрику за эликсиром? Наверное, ей, как и любой машине, «топливо» требовалось регулярно. Но она не могла попросить Ригера напрямую – он верил в то, что Ханна и есть та женщина, которую он когда-то любил и именно поэтому, очевидно, так о ней заботился. Лотта ведь сказала, что жена министра живет не хуже королевы… Но почему же Ригер не видит разницы? Неужели не замечает, что это кукла?..

Инга смотрела на Ханну во все глаза. Она и раньше дивилась тому, как совершенно выглядит эта кукла, как удивительно похожа она на человека – ее ведь попросту не отличить! Да как же механизм может быть таким… живым?

– Пленник прибыл, ваше превосходительство, – загрохотал голос стража.

По проходу меж кресел вели человека.

– Отец! – воскликнула Инга, силясь развернуться на месте, но страж не пускал.

Но тот старик, которого подвели к сцене, совсем не походил на отца. На лице, изборожденном морщинами, спрятанном за завесой седых спутанных волос, с трудом угадывались родные черты.

– Отец… – прошептала Инга.

Старик медленно поднял голову и подслеповато заморгал.

– Отец, это я!

Инга дернулась, но страж ее не ослаблял хватки.

– Отпустить, – коротко кивнул Ригер.

Инга бросилась к старику.

– Инга… – прохрипел он.

Стражи выпустили и его, и Инга бросилась ему на шею.

– Отец, что с тобой стало? – бормотала она, то целуя его в морщинистые щеки, то обнимая, то хватая за плечи, чтобы рассмотреть повнимательнее. – Что они с тобой сделали?

– Инга, – с усталой улыбкой повторил отец и наконец заключил ее в объятия. – Я подумал, мне снова привиделось…

– Чудесная сцена, – фыркнула Ханна. – Только его здесь не хватало! Август! Я требую объяснений. Зачем его привели? Я же так тебя просила! Кинуть в темницу и больше никогда не выпускать! Что все это значит?

– Отец, – шептала Инга. – Она ведь не моя… не моя… мать?

Кукольник лишь тихонько, почти незаметно качнул головой.

– Кто она? Что она?

– Довольно! – Ханна вдруг сжала руки в кулаки и схватила Ригера за локоть. – Я хочу, чтобы мы отсюда ушли. А этих… – неопределенно махнула она в сторону Инги и ее отца, – пусть отправят за решетку. Я не хочу напоминаний о прошлом! Этот человек сломал мне жизнь! Я же любила не его, а тебя, Август, тебя! А он не хотел меня отпускать, он посадил меня под замок, он запер меня, запер… А девчонку я совсем не знаю, из-за него не знаю, он же просто не дал мне ее узнать…

Ханна вдруг разразилась такими натуральными, отчаянными слезами, что Инга уставилась на нее во все глаза.

– Ну что же ты, Ханна, милая! – Ригер вскочил, приобнял ее и принялся утешать. – Я все это прекрасно знаю. Тебе трудно видеть этого человека… Но потерпи. Я кое-что хочу сделать… И тебе это очень понравится. Небольшая месть нашим старым врагам. Ты все еще злишься на своего отца?

– На отца? – недоуменно повторила, утирая слезы, Ханна. Потом просияла и воскликнула: – Злюсь ли я на своего отца? О, конечно! Он ведь заставил вас принести меня в жертву! И ему это почти удалось!

Инга слушала Ханну и изумлялась: неужели Ригер не слышит фальши в ее голосе? Ханна просто играла роль. Она не проживала то, о чем с таким деланым отчаянием говорила, – она просто все это пересказывала… Но Ригер не сводил со своей Ханны нежного, тоскливого взгляда, и Инга поняла: он ослеплен своим чувством.

– Я создал ее, – пробормотал отец, не отрывая взгляда от Ханны. Никто, кроме Инги, его не слышал. – Создал эту куклу, потому что очень скучал по твоей маме.

Инга сглотнула. Значит, ее мать все-таки мертва…

– Я думал, что смогу возродить ее в другом теле, – тихо говорил отец. – Но это была просто оболочка. Эта Ханна оказалась другой. Она ненавидела меня за то, что я любил не ее саму, а ту, которую она заменила. Она обозлилась. И тогда я понял, что совершил ужасную ошибку. Уничтожить эту куклу у меня не поднялась рука, и я просто остановил ее и запер в своем тайнике для эликсиров. Иногда я, правда, все же на нее смотрел… Просто чтобы не забывать лицо твоей мамы…

Инга слушала, едва дыша. Она до последнего надеялась, что ошиблась, чего-то не поняла… Но нет, ее матери и правда больше не было.

А кукла? Вот почему она так хотела убить ее отца! Вот почему на Выставке бросилась на него с ножом… А Ригер, значит, тогда увидел ее не сразу и с ненавистью смотрел вовсе не на Ханну, а на кукольника, за которым охотился, – Инга просто не поняла толком, на кого направлен его взгляд.

– Пришло время отомстить фон Тиллю. – Ригер отпустил наконец Ханну и подозвал стража с медальоном. – Пора избавить этот мир от угрозы.

– Нет! – вскрикнула Инга. – Оставьте его! Он никому не мешает, он просто заперт…

– Ах, никому не мешает… – Горбун рассмеялся, а потом оскалился. – Если я не уничтожу его, он снова меня отравит. Он снова будет мной управлять… И возможно, не только мной! Но главное даже не это. – Ригер сжал зубы. – Фон Тилль приказал убить собственную дочь…

– Она умерла от янтарной лихорадки, – едва слышно, повесив голову, проговорил отец.

Инга переводила взгляд с него на Ригера и обратно. Конечно! Не мог ее отец никого убить. В спектакле горбун просто показал то, во что ему хотелось верить.

– А ты просто хочешь убрать своего учителя, – шептал отец, глядя на Ригера. – Ты всегда ему завидовал. Он был величайшим магом своего времени…

Ригер прислонил к сцене трость. Без нее он удерживался на ногах с видимым усилием, но сейчас ему нужны были обе руки. Страж с медальоном подошел ближе, и Ригер уже занес руку, чтобы поднять часы с ладони стража… Сейчас он просто высосет из медальона жизнь!..

Тут в ряду зрительских кресел раздался кашель. Инга вздрогнула: она совсем забыла про Франца! Принц кашлял надрывно, с силой, а потом остановился, засипел, и страж вдруг отвел руки. Голова Франца откинулась на спинку. Кожа его была белой – совсем как у отцовских чудесных кукол, поняла вдруг Инга, – черты заострились до неузнаваемости – да Франц ли это? – и казалось, что лицо его вовсе не лицо, а слепленная чьими-то ловкими руками маска…

– Франц! – Инга подскочила к нему и схватила за руки. – Франц, Франц, ты меня слышишь?

Она шлепала принца по щекам, трясла, щипала… Сейчас на его шее она ясно видела шарнирную склейку – вот почему он так ее чесал… Такие же следы, едва заметные под истончившейся кожей, виднелись и на запястьях, и на костяшках пальцев.

– А принц-то, выходит, самозванец, – хихикнула вдруг за ее спиной Ханна. – Не принц, а… кукла!

Ингу била дрожь. Она не верила, не верила до последнего, но Ханна взяла и сказала вслух то, о чем Инга начала догадываться еще в начале представления, когда лицо Франца стало меняться. Дыхание затихло. Тело принца, съехав в кресле, застыло, и он теперь до боли напоминал ту остановленную, безжизненную куклу Ханну, которую Инга впервые увидела в тайнике.

– Отец… Это правда?

Она обернулась. Отец смотрел на принца, виновато опустив плечи.

– Принц умер… – сказал он.

– Нет-нет-нет, – замотала головой Инга, снова хватаясь за сухие руки Франца.

– Послушай меня.

Инга снова взглянула на отца. Глаза наполнялись слезами.

– Принц умер еще младенцем, – начал отец. – Ему был всего годик, когда пришла янтарная лихорадка… Никто не выживает, погиб и принц. А я… Когда я ушел из дома твоего деда… когда бежал от воспоминаний, от своего старого друга, который стал врагом…

Ригер хмыкнул, но отец продолжал:

– Я долго скитался по свету. Но ты, Инга, была совсем крохой, и тебе нужен был хороший уход… В конце концов я прибился к бродячему театру. Там за тобой приглядывала одна добрая пожилая женщина… И там же я начал возиться с куклами. Показывал их в представлениях, чтобы нас прокормить… И стал делать своих. Тогда-то я и создал ее… – Он глянул на Ханну.