Анастасия Евлахова – Тайна чудесных кукол (страница 43)
– Нет! – вскинулась та.
– Я создал куклу-человека. Ее было не отличить, – говорил отец.
– Он лжет. Он лжет! Всегда лгал… – зачастила Ханна, хватая Ригера. – Ты же верил только мне… Посмотри на меня. Посмотри!
Улыбка сползала с губ Ригера. О медальоне он, казалось, уже позабыл.
– Я разбудил ее той магией, которой меня научил твой дед, – продолжал отец. – Она стала первой из моих
Инга задохнулась. Не может быть, чтобы и Франц глотал эти золотые микстуры, как какой-то Деревяшка или тупой восковой охранник в приюте!
– Принимать эликсир нужно было каждый месяц. Правда, эликсиром его не называли… Про магию говорить было нельзя, потому я создавал и держал эликсиры в секретной комнате, а бутылочки переправлял через камердинера Его Высочества. Считалось, что после лихорадки принцу необходима особая микстура. Вот он ее и пил. Думал, что микстуру ему прописал лекарь. И жизнь наследника теперь зависела от… меня. – Отец снова опустил взгляд. – Король хотел осыпать меня дарами, хотел дать мне лучшие покои во дворце, но я боялся своего старого друга… А еще я не хотел, чтобы моя дочь росла бродяжкой. Я хотел для тебя, Инга, хорошей жизни. Поэтому я остался во дворце, но попросил только небольшую мастерскую и охрану. А еще – не разглашать мое имя. И каждый месяц принц пил мои эликсиры… А сейчас…
Инга сжимала тугую, неживую руку Франца.
– Принц просто не успел. И странно, что это не случилось раньше…
– Но мы же были в медальоне! – воскликнула Инга. – Это здесь прошло десять лет, а у нас и трех дней с Выставки не прошло!
– Тогда понятно, – печально кивнул отец. – Я должен был переправить новую микстуру в день открытия. Обычно эликсир приносили принцу вечером… Но он, видно, не успел. Некоторое время механизм еще может поддерживать себя сам… Дает, конечно, сбои…
Инга взглянула на шею Франца. Вот почему он так ее расчесывал… Он превращался в куклу и чувствовал шарнир.
– …А потом просто останавливается, – закончил отец.
– Но его же можно разбудить? – вскинулась Инга. – Ведь можно, отец?
– Ох, Пирожочек…
Инга вздрогнула. Как давно она не слышала этого слова!
– Влить новый эликсир, конечно, можно. Но я сразу сказал Их Величествам: я не сделаю им сверхчеловека, который будет жить вечно. Как и любое живое существо, принц должен был когда-то умереть. Боюсь, если ты дашь этот кукле эликсир, от прежнего Франца ничего не останется. Только оболочка. Он никого не вспомнит. А душа… Ее, боюсь, здесь уже нет.
– А как же я? – разъярилась Ханна, позабыв, какую играет роль. – У меня-то душа в порядке! Я – это я, сколько меня ни останавливай!
Ригер, сгорбившись еще сильнее прежнего, смотрел на нее снизу не мигая. Лицо его ничего не выражало.
– А она… – Отец указал на Ханну, но смотреть продолжал на Ингу. – Она – ошибка. Ее создала злоба и ненависть. Сначала, когда я ее останавливал, она тоже ничего не вспоминала. Я рассказывал ей «ее» историю снова и снова. А потом внутри нее проснулось зло. Она так сильно меня возненавидела, что…
– Создала себе душу сама? – ахнула Инга.
– Не знаю, – тихо отозвался отец. – Я даже не знаю, что такое душа… Но в этой кукле точно что-то есть.
Ханна выступила вперед, сжимая кулаки.
– Вот видите? Видите?! Я живая!
Ингу словно кипятком ожгло. «Жить хочу» – вот что как-то сказал ей Франц. Было это совпадением или он догадывался, что не такой, как другие люди? Как будто право на жизнь ему еще нужно было доказать…
– Ну хватит, – отрезал Ригер.
Он оттолкнул Ханну, которая вцепилась было в его руки, и она отлетела к креслам.
– Довольно на сегодня спектаклей. Я слишком долго этого ждал и больше ждать не собираюсь.
Она обернулся к стражу. Медальон на ладони металлической куклы сверкнул.
– Нет!
Инга кинулась к нему так быстро, что стражи не успели даже вздрогнуть. Секунда – и ее пальцы смыкаются на цепочке. Еще одна – в ее руке часы. Третья – ключ с легким щелчком входит в разъем, а потом…
Темнота.
Глава 21. Партия
– Вы же мой дед, правда?
Инга влетела в библиотеку. Агнесса, выдыхая пар, вежливо попятилась:
– Госпожа Ингельмина…
Фон Тилль перебирал на стеллаже книги, и его прямая спина излучала спокойствие и добродушие. Одет он был, как и прежде, в яркий сюртук, на этот раз алый.
– Ну вот. Я знал, что, узнав правду, ты одумаешься. – Он оглянулся, стянул с носа очки и захлопнул книгу.
– Вы мой дед?.. – Инга остановилась перед ним, задыхаясь от быстрого бега. Медальон у нее в руках слабо грелся. – Это правда?
– Как хорошо, что ты услышала это из третьих уст. – Фон Тилль отложил и книгу, и очки в сторону. – Скажи тебе такое я сам, ты бы сбежала отсюда в ту же секунду.
Инга нехотя кивнула. Пожалуй, фон Тилль был прав. Она и без того ему не доверяла, а начни он Инге что-то объяснять, она бы решила, что он просто подслушал ее историю в одном из «окон». Но теперь, когда она знала, что фон Тилль – ее семья, то понимала: сомневаться больше не в чем.
– Что ж… – Фон Тилль вздохнул. – Какого чая пожелаешь?
Инга мотнула головой:
– Никакого. Я не ради чая сюда пришла.
– А ради чего же? – Фон Тилль моргнул. – Разве не рождаются самые прекрасные беседы за чашечкой терпкого, горячего чая?
– Я хочу вас… тебя выпустить.
– Ах, выпустить? – Фон Тилль попятился и, нащупав кресло, с внезапной неловкостью опустился на подлокотник.
– Но взамен я попрошу о кое-какой услуге, – твердо и очень громко объявила Инга. Сердце трепыхалось у нее чуть не в самом горле, и руки тряслись как никогда. – Вы… ты же маг… Очень могущественный. Самый… самый могущественный маг своего времени.
– Это так. – Фон Тилль аккуратно склонил голову набок.
– Я хочу, чтобы вы… чтобы ты вернул все на место. Чтобы не было этих десяти лет. Чтобы мы с Францем снова оказались в той беседке в день открытия Выставки чудес. Пообещай все исправить. Тогда я тебя выпущу.
– Ах вот что… – протянул фон Тилль. – Вернуть время вспять. Ты этого хочешь?
– Да, – кивнула Инга, сжимая кулаки, и сердце ее на секунду остановилось. – Исправь все! Прошу тебя… Пообещай, что ты все исправишь, и я тебя выпущу!..
Неужели он откажется?..
– Инга… – Фон Тилль встал, растерянно смахивая с сюртука пылинки. – Мне, пожалуй, ничего не остается…
Он переставил на столике чашки, уложил ровно десертные вилочки.
– …Как сказать тебе вот что. Я… – Он обошел кресло и протянул руку Инге. – Обещаю.
В этот раз Инга выставляла стрелки не спеша, под диктовку фон Тилля.
– Сначала полночь… Вот так. Теперь крути назад. Четыре двадцать… Ждем три секунды… Шесть тридцать… Ждем, ждем, ждем… Восемь сорок. Три секунды… А сейчас вперед, снова на полночь. И – выдернуть ключ.
Да, в прошлый раз Инга вращала стрелки в другую сторону…
Светлая, солнечная библиотека растворилась, и вместо нее черточка за черточкой вырисовался зрительный зал придворного театра. Закрытый занавес, рожки, балкончики, бархатные спинки кресел. Запрокинув голову, неподвижно полулежал на сиденье Франц. Ханна вцепилась в полу сюртука Ригера, а тот ее отталкивал. Стражи выставили штыки. Отец опустил голову…
– Как хорошо! – воскликнул фон Тилль.
Потягиваясь, словно сидел в медальоне согнувшись в три погибели, он прошелся вдоль сцены.
– Фон Тилль… – проронил горбун. Дрожащей рукой он нащупал свою трость, но ноги его все равно не держали. Он опустился на край сцены, разглядывая свои ладони. – Моя сила…
Фон Тилль огладил рожок у сцены, и тот потух. Инга вдруг заметила, что то изумление и та неловкость, которые буквально сразили фон Тилля, когда она пообещала его выпустить, исчезли. Он засунул одну руку в карман и шагал, рассматривая зал, неторопливо, вразвалочку.
– Что же ты наделала…