Анастасия Евлахова – Тайна чудесных кукол (страница 41)

Засунув медальон в нагрудный карман, горбун теперь скакал на бумажном коне. На другой стороне сцены отец любовался цепочкой.

– Но случилось чудо чудное…

На сцену выехали бархатные занавеси, выглянули картонные головы зверей и людей. В толпе из бумажных лиц появилась новая кукла, совсем маленькая. Она выудила у кукольного горбуна медальон и исчезла.

Франц! Инга покосилась в его сторону. Принц громко сипел, напряженно наблюдая за происходящим на сцене, и лицо его как-то болезненно заострилось.

Теперь кукольный горбун стоял посреди сцены и свет на него лился со всех сторон.

– Спали колдовские чары… Прозрел нелюбимый ученик. Сила великая в нем спала…

Горбун на сцене прижал руки к груди.

– Только злого мага оставалось сжить со свету…

Где-то за декорациями завыли скрипки, затянули протяжный мотив дудочки, брякнули литавры. Занавес съехался, и зрительный зал залило светом. Инга невольно заморгала.

– И что это все значит? – громко, сипло спросил принц.

Лицо его в ярком свете казалось бледным до прозрачности, нос слишком острым, а расчесы на шее такими ровными, будто это были вовсе не следы от ногтей, а какие-то непонятные швы. Швы?..

Ригер тем временем откинулся на спинку своего кресла и, оглаживая набалдашник трости, заговорил:

– Как ты уже, наверное, поняла, юная леди, этот нехитрый спектакль продемонстрировал историю, которую мы разделили с твоим отцом. Ты же догадалась, кто в этом спектакле кто?

Инга тяжело дышала. Она не успевала и разгадывать загадки Ригера, и волноваться об отце, и думать о том, что же такое творится с Францем.

– Тогда я помогу, – милостиво улыбнулся Ригер. – Думаю, с первой, трагически-романтической частью все понятно. Так или нет? – Он сделал паузу. – А вот тот злобный маг, которого твой отец из зависти заточил в медальон… Он ведь был… да что там! Он и есть твой…

– …Дед, – прошептала Инга.

– Занятно, не находишь? Отец твоей матери был величайшим магом своего времени…

Инга мотала головой. Она не хотела верить в то, что фон Тилль, этот эксцентричный, помешанный на странных экспериментах вне времени старик, – ее дед.

– Что есть, то есть, – развел руками горбун. – Прошлого не воротишь, семейных уз не разрубишь. Твой дед – злобный колдун. Обидно, правда?

– Да с чего вы взяли, что злобный? – воскликнула Инга.

Она вдруг вспомнила, как нежно, заботливо фон Тилль расспрашивал ее об отце и о ней самой. Разве хотел он ей вреда? О том, как вернуться из медальона, он рассказал ей запросто и не таясь, хотя мог бы обменять этот секрет на собственную свободу… Да нет же! Он ей верил. Он знал, что Инга – его внучка. И знал, что она за ним непременно вернется.

Ригер отвернулся, и Инга заметила, как побелели костяшки его пальцев на набалдашнике трости.

– Долгие годы, Инга, долгие годы этот человек рассказывал нам, своим ученикам, о великой силе, которую он, уйдя из этого мира, завещает своему преемнику. Ты ведь знаешь, что магия живет только в нашем мире? Но вот что интересно… Твоему деду даже не пришлось умирать, чтобы уйти из этого мира. Провал и есть другой мир. И магия его с ним не ушла. Она заняла самый близкий сосуд, то есть меня.

Инга сощурилась:

– Вы забрали его магию?

– О нет, не забирал! Она сама поменяла хозяина. Понимаешь? Но вот беда! Я ведь об этом не знал. Об этом позаботился твой дед. Даже из провала он умудрялся мной руководить, он напускал тумана в мою голову, управлял мной, как будто я был его марионеткой… Не знаю уж, как ему это удавалось…

Лицо Ригера пылало, а Инга вспомнила те «окна», через которые фон Тилль следил за внешним миром.

– Он хотел выбраться. Но для этого нужно было заставить меня объединить медальон. И если достать часы мне труда не составило – я же видел, где они утонули! – то с ключом дела обстояли куда хуже. Я просто выпустил его из виду. Твой отец как под землю провалился. Я не знал ни куда он поехал, ни чем занялся. И кто бы мог подумать, что он, используя ту магию, которой научил его твой дед, начнет делать кукол? Эту, впрочем, гениальную идею я подхватил у твоего отца легко… Из неживого – даже не предмета, а именно тела – живое! Гениально!

Инга ахнула. Значит, все это правда! Все эти чудесные куклы были не просто мастерской имитацией людей – их сотворила магия. Но как же так? Они же и будучи спящими совсем не казались куклами! Не мог ее отец быть обманщиком…

Обманщик. Именно это слово отец как заведенный в волнении повторял перед Выставкой. Так он боялся разоблачения?..

– А кто в Виззарии не слышал про великого мастера кукол! – продолжал, кисло скривившись, горбун. – Но его фотографий не печатали в газетах, а сам он никогда не выходил из дворца…

– Но король его запер, – невольно выдохнула Инга.

– Это он сам тебе сказал? Твой отец? – рассмеялся горбун. – О нет, милая, твой отец защищал и себя, и тебя. Он прятался. Боялся, что когда-нибудь я его найду. Потому скрывал от славы и лицо, и имя. Он делал чудесных кукол, но никто не знал, как его зовут. Тебе не казалось это странным?

Инга мотнула головой. Признаться, она и сама не знала. Но зачем ей имя, когда отец – это отец! Но, с другой стороны, вот почему за Иной неотступно следовал Гаспар – он ее охранял…

– Я даже подумать не мог, что надо искать во дворце… Хотя кто бы меня тогда сюда пропустил? А потом, на Выставке, я столкнулся с твоим отцом. Пришел час расплаты! Но мои люди не нашли у него цепочки, и я понял, что нужно искать его дочь, Ингельмину… Уж твое имя твоему папочке скрыть от газет не удалось, увы. Упоминалась ты там всего однажды, но я читал прилежно… Не успел я отдать приказ своим людям, как понял, что у меня украли медальон. И я погнался за бродяжкой… Подумать только: наследник промышляет криминальными забавами!

Франц напряженно, не мигая смотрел куда-то в сторону, и Инга заволновалась. Он больше не сипел, и лицо его так побелело, что ей стало страшно. Ригер меж тем продолжал:

– И с бродяжкой я увидел и тебя. Ту, у которой, скорее всего, была цепочка. Но вы ускользнули… Меж тем, когда на Выставке начался хаос, я ощутил прилив энергии. В давке я невольно прикасался к другим людям и забирал у них силы. В тот день я набрал столько, что едва мог стоять. Казалось, еще немного, и я лопну. Тогда-то я и осознал, что твой дед мне больше не приказывает. Пелена спала. Я понял, что, уйдя в медальон, он невольно оставил свою магию мне… А раньше из-за его нашептываний я просто не мог об этом задуматься, разобраться, что к чему, даже случайно к кому-то прикоснуться… Он следил за мной всегда. А тут – исчез. Тогда-то я взял от жизни все, что только можно… – Горбун с улыбкой оглянулся по сторонам, а потом вдруг нахмурился. – Но это не значило, что медальон мне больше не нужен. Твой дед и сейчас угроза. Для нас всех, Инга. Именно поэтому я поклялся найти тебя, забрать у тебя медальон и уничтожить.

– Уничтожить? – прошептала Инга.

– Именно так! – гаркнул Ригер. – А теперь, – махнул он одному из своих жутких стражей-скелетов, – приведите сюда бывшего придворного кукольника.

Инга ахнула:

– Отец!

– Да-да, Ингельмина, пора вам повидаться, – кивнул Ригер. – Правда, боюсь, времени прошло порядком. Ты можешь его не узнать.

– Десять лет, – пролепетала Инга. – Это правда?

– Еще какая. Еще какая! – улыбался Ригер.

Тут за их спинами хлопнула дверь и по ковру мягко застучали шаги. Стражи держали крепко, так что обернуться они Инге не дали – только повернуть голову.

– Поверить не могу, опять этот театр! – Голос был женский. – Эти уродливые куклы совсем ни на кого не похожи… Август, прекрати это! Давай их кинем в печь, прошу тебя!

По проходу меж кресел к ним приближалась женщина. Голубое платье, под цвет глаз, светлые локоны, белые руки… Кукла. Та самая кукла, которую оживила Инга.

– Раз уж мы про семью… – Ригер поморщился. – Инга, познакомься, пожалуйста: Ханна, твоя мать.

Глава 20. Две куклы

– Моя мать умерла! – выкрикнула Инга. – Зачем все эти игры?

Горбун с видимым напряжением потер переносицу.

Кукла встала между сценой и зрительскими местами и сложила руки на груди. Лицо ее выражало крайнюю степень раздражения.

– Август, – процедила она. – Мало того что я опять застала тебя в этом… – обвела она взглядом зал, – клоповнике… Ты притащил сюда каких-то детей. Зачем?

– Ханна, милая. – Ригер привстал и протянул ей руку. Было в этом жесте что-то внезапно жалкое. – Эта девочка – Ингельмина. Настоящая Ингельмина. Твоя дочь.

Ханна смерила Ингу взглядом, поджала губы и отвернулась.

– Чудесно. Очень рада. Теперь пойдем. Терпеть не могу, когда ты возишься с треклятыми куклами… Особенно с этими! – Она махнула на занавешенную сцену.

– Ханна, милая… У меня есть одно важное дело, – твердо, но все же как-то заискивающе протянул Ригер. – Я не могу сейчас уйти.

– Ах так? – Ханна топнула ногой. – Поверить не могу, что вся эта картонная мишура тебе ценнее женщины, которую ты любишь всю свою жизнь!

Инга моргнула. Если верить кукольному представлению, то и Ригер, и ее отец полюбили одну и ту же женщину – ее мать. Но она выбрала ее отца. А теперь что выходит?.. Да эта Ханна даже не взглянула на дочь!

– Это не моя мать, – прошептала Инга.

– Тут вот какое дело. – Ригер снова потер переносицу, как будто об этом ему говорить было сложнее всего. – Когда твой дед задумал для меня и твоего отца испытание… вернее, когда захотел использовать нас для своих… злодейских целей…