Анастасия Евлахова – Тайна чудесных кукол (страница 39)
– Магда… – прошептала Инга.
Кухарка не оглянулась. В другой стороне у рабочего стола трудились поварята. На досках перед ними лежала плесневелая морковь, и резали ее мальчишки так медленно, что казалось, будто они попросту спят.
– Вперед! – приказал страж, и Ингу потащили дальше.
Она оглянулась. Франц крутил головой по сторонам, а вот Лотта, потупившись, покорно шагала вперед. Они миновали столовую для слуг.
– Барно! Господин Барно! – воскликнула Инга.
Склонившись над газетой, швейцар даже не читал статью – он просто в нее смотрел. Уткнув палец в строчку, он сидел и не шевелился. Красная ливрея на нем безнадежно выцвела и сидела кулем.
– Господин Барно…
Стражи потянули ее дальше. По пути Инга глянула в приоткрытые двери спален горничных. Одни комнаты пустовали, в других лежали спящие. Кое-кого Инга узнала: суровую Марну, пухленькую Бриду и Киту, которая когда-то помогала отцу с кукольными платьями, а вот Аннеты, которая обычно насмехалась над Ингой больше всего, видно не было. А выглядели горничные странно: лежали поверх одеял прямо в форме, смяв чепцы, а некоторые даже не закрывали глаз и, улыбаясь, неподвижно смотрели в потолок. От вида этих странных полуживых тел Инга задрожала.
– Что с ними такое? Что с ними?
Стражи молчали. Теперь они проходили мимо отцовской мастерской, и Инга сжалась. Все здесь было до боли знакомо: скрипучая половица у порога, тусклый свет из коридорного окошка за углом, легкий запах краски. Сейчас она заглянет в дверь, отец развернется на своем табурете из-за верстака, стащит очки, вскочит на ноги и бросится ей навстречу… Но мастерская была пуста. Ни верстаков, ни кукол, ни коробов, которые заполонили комнату в день открытия Выставки. На серые половицы падали тусклые лучи солнца, и казалось, что пустая мастерская в десятки раз больше, чем была. Под потолком темнели металлические крюки, висели оборванные нити, в углу валялись крошечный болтик и ржавая шестеренка.
– Где отец? Где мой отец?
Инга развернулась к стражам, но их пустые лица ничего не выражали. Только главный все же бросил:
– Подождите немного. Мы ведем вас к его превосходительству.
– Но куда? Зачем? Что ему от нас нужно?
Занавеску, из-за которой Инга так жадно подглядывала за жизнью дворца, видно, сорвали – проход зиял пустым, голодным провалом. Стражи провели пленников из башни для слуг прямо в передний зал, и Инга его не узнала.
Музыка, смех, шепотки, шорох платьев, зелень – все это исчезло. Из зала убежали краски, и в нем было тускло, как будто здесь наступили сумерки. Зато царил серый всех мыслимых оттенков: от темного, почти черного, до грязно-белого. Паркет, узорчатые обои, золотые канделябры, вазы, кресла с изогнутыми спинками, даже камин и зеркала – все словно припорошило золой. Казалось, комнату укрыли вуалевыми чехлами. Даже отражения были лишены красок, и собственное лицо в зеркале показалось Инге призраком. Тишина стояла такая оглушительная, что казалось, будто цвета вытянули и из самого воздуха. Ни стука, ни скрипа, ни шороха – одна пустота.
– Идемте, – поторопил высокий страж, и огни в его металлическом черепе сверкнули.
По галерее залов, через большую приемную, тонущую в сером мраке, их вывели в длинный зал. Зеркала, высокие окна, портьеры, паркет, даже люди – все было серым. А людей в этом зале столпилось порядочно. В бесцветных кителях Инга с трудом узнала когда-то яркие министерские одежды, мундиры военных и богатые сюртуки состоятельных господ. Придворные дамы стояли, склонившись друг к другу, в потускневшем бархате и поблекших шелках.
Были тут и маленькие пажи с усталыми лицами, и «золотые воротнички» – молчаливые, неподвижные. Застыла посреди зала отцовская кукла Лидия – Инга сразу ее узнала, – веки под собольими ресничками опущены, руки сложены на тусклом, убранном паутиной платье. А в самой гуще, за всеми этими неподвижными головами, припорошенными пылью прическами и потускневшими взглядами, возвышались троны.
Центральный занимал король: он сидел, прямой и гордый, улыбался в седую бороду, а пустой его взгляд был устремлен куда-то в толпу. Белый с позолотой мундир потускнел. Рядом с королем, на троне по правую руку, восседала Ее Величество – та самая очень грустная и очень красивая женщина, которую Инга видела на Выставке, только ее алое платье – а это было именно оно, Инга не сомневалась, – вылиняло, как застиранная тряпка. Третий трон пустовал. Ни король, ни королева не шевелились и, кажется, не дышали вовсе.
Стражи вывели пленников к самому возвышению. Инга оглянулась на Франца: он смотрел не отрываясь на мать с отцом, и лицо его стремительно бледнело. Где же его бравада, печаль по свободе и наряду беспризорника?..
В полной тишине из-за трона, скрипя тростью, вышел горбун. Он широко улыбался и раскинул ладони, как перед дорогими гостями.
– Как я рад вас видеть! Ну наконец-то, наконец-то! Ваше Высочество Франц… Ингельмина…
Горбун остановился перед ними совсем как на смотре в приюте и рассматривал все с той же жадной, почти плотоядной усмешкой.
– А где же часы и ключ?
Главный страж протянул было ему сначала цепочку, а потом и медальон, но горбун качнул головой.
– Попридержите у себя. Ну что ж… Как отрадно, как отрадно видеть старых знакомых!
Горбун то любовался медальоном, то переводил взгляд на пленников, и Инга не понимала, о ком из них – или о чем – он говорит.
– Что вы сделали с моей матерью? И с моим отцом? – крикнул, силясь вырваться, Франц.
Горбун его как будто и не заметил.
– Простите великодушно, но медальон я вам вернуть не смогу, – развел он руками. – Но я не люблю ходить в должниках… Поэтому я все же дам вам кое-что взамен. Небольшую, но очень занятную вещицу… Объяснение. Согласны?
– Будьте так любезны! – рявкнул Франц.
Снова исчез бесшабашный мальчишка – появился наследник.
– Признаться, я уже и не думал, что разыщу вас…
Горбун все любовался медальоном на ладони стража, но прикасаться к нему не спешил. На принца он даже не взглянул.
– Столько лет… И столько усилий. Как долго я вас искал, как долго! – воскликнул горбун. Его бледное пергаментное лицо так и сияло. – И я ведь почти вас пропустил… Не верил… Уже не ждал. А тут – ты.
Он перевел взгляд на Ингу, и та задрожала.
– В приюте… Ты не выдержала мой маленький экзамен. Стоило мне сказать про «великого мастера», и твое лицо тебя выдало. Я понял, что это ты. С Выставки прошло много лет, и я уже никого не помнил… Но благодаря тебе… – Он отвесил шутливый поклон.
Инга сжала зубы. Ну конечно! Сама виновата…
Тут горбун слегка опечалился.
– Я был так уверен в своей власти… Признаться, я слегка расслабился. Стоило забрать вас сразу, только я и подумать не мог, что вы сбежите… Но что вышло, то вышло. – Он снова улыбнулся. – Все равно вы здесь. Как хорошо, что у меня есть преданные сторонники…
Кондитер! Продажная шкура… Но министр зачем-то взглянул на Лотту, которая съежилась в руках одного из стражей.
– И в услугах некоторых необходимость отпадает. Эта девчонка больше не нужна. Верните ее в приют. И доложите Вайс, что можно ее как следует выпороть. Шпионить ведь ой как нехорошо!
– Шпионить? – одними губами повторила Инга.
– Но вы же обещали! – вскинулась вдруг Лотта. – Обещали, что не тронете меня! Что удочерите… – выпалила она и осеклась.
– Боюсь, у меня дома беспорядок, – мягко улыбнулся горбун, обводя рукой зал. – Разве годится человек с такими хозяйственными навыками в отцы?
– Но вы обещали… – пролепетала Лотта, и по щекам ее побежали слезы.
Инга отвела глаза. Она вспомнила, как погрустнела Лотта, рассказывая ей свою историю. «Тут вроде как дом… А я родителей не помню. Госпожа Вайс сказала, что меня в корзинке оставили…» И значит, это о горбуне говорила Лотта, когда хвасталась, будто «ее есть кому защитить». Вот тебе и защитил. Дурочка Лотта… Повелась на такой откровенный обман!
– Уведите, – махнул рукой горбун.
Брыкающуюся Лотту утащили. Инга смотрела ей вслед.
– Милая глупая девочка сообщала мне обо всем, что происходит в приюте. О тех, кого привезли и как они себя ведут… Что говорят и какие у них с собой вещи… Как только я получил от девчонки записку про какую-то «золотую штуку», я насторожился. Хотел сразу к вам ехать, но Ханна настояла на том, что я должен пойти на это дурацкое освящение… – Он нахмурился. – Хотя куда бы вы делись… Все равно весь город в моих руках. Так я думал. Пока вы не ускользнули прямо у меня из-под носа. А я и не думал, что отец успел так хорошо натаскать тебя в магии… Поглотить такой объем энергии, да еще и за один раз… Она же могла попросту тебя убить! – Горбун качнул головой. – Даже я себе такого не позволяю. Три-пять коротких рукопожатий за день. Вот и все! А ты уложила целое войско… Да, куклы, конечно, не люди, но и в них есть своя жизненная сила… Кстати, даже не думай повторять свои упражнения во дворце. Я сильнее тебя и могу убить тебя быстрее, чем ты глазом моргнешь. Ну или ты сама себя уничтожишь…
– Инга, о чем он? – спросил Франц. – О чем этот псих болтает?
– А, так добрый принц не знает про твои магические штучки? – улыбнулся министр.
Инга не отвечала. Горбун не подозревал о том, что она пользуется медальоном. Он думал, что всю магию творит она сама…
– Магия – это способность управлять энергией, – обернувшись к Францу, начал терпеливо объяснять министр. – Забирать ее или дарить. Убивать или оживлять. Я вот, к примеру, люблю оживлять кукол. Преданные защитники, которых не занимают человеческие заботы, – это так удобно!