Анастасия Эльберг – Лунная тень 3. Чувства или долг (страница 6)

– Я понял, Великий. Сейчас же отправлюсь к Леониду и возьму у него письменные принадлежности, а потом займусь посланием к Октавиану.

– И еще кое-что. Деньги ты тамошнему клану одалживал в последний раз. Если Ярон придет к тебе с подобными просьбами, скажи ему, что хранитель тосканских земель повелел наладить торговлю и начать сбор налогов. Вильгард, которого он так ненавидит, занимается этим. Чем Октавиан хуже? На худой конец, пусть одолжит деньги у короля светлых эльфов. Его сын женат на принцессе, ее отец сидит на мешках с золотом и владеет десятком рудников. На месте Октавиана я бы постеснялся даже открывать рот для того, чтобы попросить у меня пару медных монет. Пусть продаст свои золотые украшения и бесчисленные перстни, наконец. Где это видано, чтобы мужчины обвешивали себя побрякушками? Он думает, что они добавят ему авторитета в глазах подданных? Или он считает себя девицей, которая целыми днями смотрится в зеркало из храмового серебра? Будь моя воля – я бы вышвырнул его со своих земель, но я терплю эти выходки, проглатываю оскорбления и делаю вид, будто ничего не происходит. Хватит. Больше я терпеть не намерен.

Джамаль осторожно закрыл книгу.

– Это тоже указать в письме, Великий?

Эрфиан на мгновение задумался.

– Нет. Довольно того, что я сказал ранее. Займешься посланием после обеда. Сейчас я позову Давида и велю накрывать на стол.

***

По возвращении из Амина Эрфиан, еще в дороге подхвативший простуду, чувствовал себя отвратительно, но дела не ждали, и ему пришлось окунуться в работу с головой. Надолго хозяина виллы не хватило: через пару дней он не смог найти в себе силы для того, чтобы встать с постели. У Эрфиана болело все: голова, глаза, уши, горло, грудь разрывало от кашля, а Дана, бегавшая вокруг как наседка, у которой отобрали цыплят, усугубляла его страдания. Дарий, осмотревший господина, заявил, что у того сильный жар, прогнал Дану, нарвавшись на оскорбления и обещание оторвать голову, и позвал Винсента, единственное существо на вилле, помимо самого вампира, знакомое с темной медициной.

– Тебе не стоило отправляться в такое путешествие зимой, Великий, – говорил целитель, пока Эрфиан выпивал очередной кубок целебного отвара. – Жаркий пустынный воздух Амина, пусть и смягченный морской влажностью, полезен лишь для тех, кто обитает в тамошних широтах. А возвращение в наши земли, к дождям и холодам, вкупе с долгой дорогой плохо сказались бы даже на здоровье молодого и сильного мужчины.

Если бы Эрфиан мог говорить, он бы высказал вампиру все, что думает и о болезнях обращенных существ, и о намеках на его «почтенный» возраст. Но голос хозяин виллы потерял вместе с возможностью твердо стоять на ногах. Ему только и оставалось, что покорно принимать мази, отвары и горькие порошки. Последние по просьбе Дария готовил Винсент. Воспитанник Даны не на шутку увлекся процессом лечения пациента и, верный себе, впитывал получаемые от вампира знания со страстью прирожденного ученика.

– Не знал, что обращенные могут простыть, – сказал он – Мы не дышим, так что это происходит не от холодного воздуха. Думаю, ты промочил ноги. А, может, попал под дождь, и потом тебя продуло ледяным ветром. Ненавижу холод.

Эрфиан лишь отмахнулся от почти старшего карателя, но Винсент не унимался.

– От горчичного порошка тебе стало легче. Когда ты уснешь, пойду в библиотеку и опишу этот случай, а по возвращении в Темный Храм спущусь в Отдел Науки и поговорю с тамошними учеными. Возможно, кто-то из них сталкивался с подобным. Надеюсь, и Киллиан там будет. Он должен знать ответы. Киллиан знает все, что касается темной медицины. Только упрямится иногда и говорит, что время для этих самых ответов еще не пришло.

За несколько дней до праздника полнолуния на виллу приехала Авирона. Встревоженная создательница ворвалась в спальню Эрфиана с таким видом, будто за ней гналось полчище диких голодных вампиров, и по всей строгости отчитала Дария, осознав, что с ее сыном ничего страшного не произошло.

– Это всего лишь простуда! – возмущалась Авирона, глядя на поникшего целителя. – Ты выжил из ума?! Прочитав твое письмо, я вообразила самые жуткие кошмары в двух мирах!

– Великий чувствовал себя плохо, моя госпожа, – пытался оправдаться Дарий. – И я думал, что в моем послании должно содержаться что-то более осмысленное, помимо упоминания о простуде. Кроме того, моя госпожа гостила в клане вампира Вильгарда и, конечно же, была занята важными делами. Обычное письмо не возымело бы должного эффекта…

Бледные щеки Авироны вспыхнули.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что любовные утехи для меня важнее собственных детей?!

– Что вы, моя госпожа! – ужаснулся целитель. – Я бы не посмел допустить такое даже в мыслях!..

Эрфиан, у постели которого они препирались, собрал оставшиеся силы и прикрикнул на спорщиков. Он сообщил, что умирать не собирается, и ни до посланий, ни до любовных утех ему дела нет, а до ссор – тем более. Авирона прогнала Дария, присела на покрывало, взяла руку сына и спела колыбельную на древнем эльфийском наречии. Эрфиану вспомнилась вампирша Мирития, одна из дочерей Лилит, обладательница волшебного голоса. Уж не обучалась ли создательница этим премудростям у нее? Вполне возможно. Древние обращенные знакомы между собой, ведь в те времена их в Мире было не так много.

Размышляя об этом, он незаметно для себя задремал, а потом провалился в глубокий сон, тяжелый и густой, как плотная предрассветная мгла. Эрфиан открыл глаза лишь спустя трое суток. Он лежал, гадая, на каком он свете, слушал спокойное дыхание Даны, спавшей рядом… и спустя пару мгновений понял, что это не Дана, а Авирона. Создательница свернулась калачиком, как ребенок, и крепко спала. Пряди иссиня-черных волос рассыпались по шелковой подушке, платье из эльфийского кружева, вышитое нежно-розовым жемчугом, она так и не сняла, и оно безнадежно измялось. Одна туфелька Авироны упала на пол, вторая до сих пор была на ее ноге. Тонкий браслет из прозрачных камней на щиколотке сверкал в лучах восходящего солнца, пробивавшихся сквозь неплотно прикрытые занавески.

В первые дни после обращения она открывала глаза мгновенно, почувствовав, что Эрфиан проснулся, но сегодняшнее утро было исключением из правил. Дала ли Авирона ему своей крови? Это объяснило бы ее усталость. Или долгая дорога и волнение утомили ее? Думать о том, что она бросила все дела, получив письмо Дария, и приехала на виллу, оставив Вильгарда, было приятно. Она искренне переживала. И даже напустилась на целителя, чего себе обычно не позволяла.

На мгновение он увидел другую Авирону. Ту, которую узнал после того, как она подарила ему вечность. Говорят, каждый вампир хочет верить в то, что у создателя есть особое лицо, которое тот показывает лишь своим детям. Правда ли это? Возможно, ведь любовь обращенного существа полностью раскрывается в тот момент, когда он дарит кому-то бессмертие. Такая вера делает ранимым и слабым, но разве это не прекрасно – осознавать, что создания, пьющие кровь, способны на такие чувства?

Авирона перевернулась на спину и что-то прошептала, не открывая глаз. Эрфиан хотел было положить ладонь создательнице на лоб для того, чтобы узнать, что ей снится, но передумал. Это не кошмар, иначе он обязательно бы его почувствовал. А с остальными она справится сама. Кто знает, вдруг она гуляет по солнечному лугу со своим создателем и видит его лицо, которое забудет по пробуждении? Эрфиан сел на кровати, наклонился к Авироне и прикоснулся к ее губам. Прямо-таки воришка, решивший украсть поцелуй. Создательница улыбнулась во сне, будто услышав его мысли. Если она и притворяется, то очень умело. Ресницы не дрожат, лицо спокойное, как гладь заповедного озера в тихую погоду. Эрфиан отдал бы все за то, чтобы просидеть с ней рядом целую вечность, как раньше, в те дни, когда он боялся солнца и внимал каждой ее мысли, каждой истории о мире обращенных существ. Но дела не ждали. Не ждал праздничный ужин в честь полной луны, не ждали письма и просители. Он побудет здесь еще немного. До того, как поднимется солнце, жители виллы окончательно проснутся, а воины закончат свои тренировки и, вернувшись из леса, начнут шуметь под окнами. Еще несколько минут.

***

На ужин Авирона не осталась, сославшись на важные дела. Ехала она в Темный Храм, а не к Вильгарду, и Эрфиан отпустил ее со спокойным сердцем. Дана в присутствии создательницы вела себя на удивление мирно. Хозяин виллы не узнавал свою женщину: она не кричала на слуг, не требовала привести ей человека, не жаловалась на жесткую постель или слишком холодную воду в ванной. И вполне искренне радовалась тому, что «ее господин наконец-то поправился». Большую часть дня Дана проводила за вышиванием в компании жриц сладострастия. Они сидели в одной из комнат у хорошо растопленного очага и сплетничали, время от времени звонко хохоча над какой-нибудь шуткой.

Не опоили ли они ее любовным зельем? Вряд ли. С любовными зельями Эрфиан был хорошо знаком, и действовали они иначе. Ни одно из них не превращало дикарок в самых покорных женщин в двух мирах. В последнее время он часто думал о том, что слишком устает от назойливого внимания Даны, от ее жалоб, скандалов и непонятных просьб. Но та Дана, которую он видел сейчас, была воплощением примерной жены. Оставалось надеяться, что она успела соскучиться по своему господину и с радостью продемонстрирует это в спальне после ужина. Потому что Эрфиан соскучиться успел, а скромный вид подруги, как ни странно, лишь подливал масла в огонь. Нужно будет привести ей человека. Поохотиться самому, так, как делали мужчины в древности. А потом они угостятся этим человеком вдвоем.