Анастасия Дробина – Жёны Шанго (страница 33)

– Шанго перестал видеть берега, – хрипло сказал один из полицейских. – Пора его окоротить, пока не…

Он не закончил фразы: над участком ударил апокалиптический раскат грома. Разбитая стена затряслась, посыпались кирпичи. В джипе сама собой включилась сигнализация. И в этом вое и грохоте над оградой поднялся синий, сияющий шар величиной с футбольный мяч. Потрескивая и рассыпая искры, он проплыл по двору, озарил испуганные лица служителей закона. Старики-арестанты рухнули на землю, подняв ладони в защитном жесте. Один из полицейских в ужасе схватился за свой илеке из красно-белых бусин, остальные попадали на колени, закрывая руками головы. С неба водопадом низвергался дождь. Чудовищный шар пересёк двор, плавно вошёл в окно джипа – и там взорвался. Огненный столб взвился над крышей пылающего полицейского участка, – и крыша рухнула внутрь здания. И в этом адском грохоте, сквозь ливень и раскаты грома отчётливо послышался хохот Шанго – Повелителя Молний.

В переулке дожидалась красная «тойота». Эшу подлетел к ней первым, плюхнулся на переднее сиденье.

– Вы что, взорвали участок? – напряжённо спросила сидевшая за рулём Йанса. – Парни, вы с ума сошли! Это же…

– Это не мы, детка, клянусь! – восторженно закричал Эшу, оглядываясь на красное зарево, поднимавшееся над кварталом. – Это молнией шарахнуло! Само! Прямо в джип! Ему конец! Представляешь?! У-у, никогда в жизни такого не видел! Надо было хоть на телефон снять!

– Ты со мной за эту тачку будешь до конца дней расплачиваться, гад! – мрачно прозвучало рядом, и насквозь мокрый Шанго яростным пинком отправил на заднее сиденье такого же мокрого Ошосси. Тот промолчал. Встретился вглядом с глазами Йанса в зеркальце заднего вида. Отвернулся. Йанса молча выжала сцепление, и красная «тойота», подняв цунами брызг, вылетела из переулка.

– Останови машину, местре, – хрипло приказал Ошосси. – Я пойду обратно.

– Сначала я тебя убью, – не глядя на него, возразил Шанго. – А потом делай, что хочешь… брат.

Ошосси не ответил. Его скула, проехавшаяся по кирпичным осколкам, распухала на глазах. Перепачканное грязью и штукатуркой лицо казалось почти безразличным. Но Эшу, поймав взгляд брата, увидел в нём усталое, безнадёжное отчаяние.

Некоторое время Эшу сидел неподвижно, глядя на то, как «дворники» гоняют по стеклу «тойоты» потоки воды. А затем, небрежно вытащив телефон, начал не спеша набирать эсэмэску. Молчание в машине становилась всё более гнетущим. Шанго и Ошосси старательно смотрели в разные стороны, Йанса не сводила глаз с мокрой дороги, и на Эшу никто не обращал внимания.

Когда «тойота» сворачивала на автостраду, вдруг чёткой барабанной дробью рассыпался телефон Йанса. Мулатка поднесла его к уху. И с минуту слушала – ничего не говоря, не меняясь в лице и не замечая, с каким напряжением следят за ней три пары мужских глаз. Затем, так и не сказав ни слова, Йанса выключила телефон, бросила его в бардачок и прибавила газу.

Эва получила сообщение от Эшу как раз в тот момент, когда заканчивала оттирать от крови пол в спальне Жанаины. «Ради матери, поезжай сейчас с Огуном!!!!!!» – гласила СМС. Эва ахнула, отбросила тряпку и, сжимая телефон в мокрой ладони, через три ступеньки помчалась вниз по лестнице.

Она едва успела: джип Огуна уже рокотал, готовясь тронуться с места. Эва, подбежав, прыгнула на переднее сиденье.

– В чём дело, малышка? – удивлённо спросил Огун. – Что-то случилось?

– Да… Нет… Можно… Можно, я поеду с тобой?

– Куда? – внимательно глядя на неё, спросил старший брат.

– Туда, куда ты едешь… Можно? Пожалуйста! Я не буду тебе мешать!

Некоторое время Огун молчал, глядя на бегущие по стеклу машины капли.

– Но тебе нечего там делать, Эвинья, – наконец, сказал он. – Это мужские дела. Я еду на бабушкину ферму. Туда Шанго отвезёт Ошосси: какое-то время ему нужно будет там пересидеть. И Эшу тоже лучше пока по городу не болтаться. Вот и всё. Ничего интересного. Зачем тебе зря мотаться туда-сюда? Лучше отдохни здесь: у тебя всё-таки каникулы. Могу подбросить тебя к Марэ и Обалу…

– Нет, я поеду с тобой, – упрямо сказала Эва.

Огун пожал плечами. Подумал с минуту, взглянул на часы – и нехотя кивнул:

– Тогда пять минут на сборы.

На старую ферму они умудрились приехать первыми: красной «тойоты» ещё не было, дом стоял закрытым. Эва забрала у брата ключи, сама отперла старую, обитую жёлтой фанерой дверь, ведущую с террасы в дом. И – побежала по тёмным комнатам, одни за другими поднимая скрипучие жалюзи и радостно отмечая, что здесь всё по-прежнему на своих местах. Старая кровать размером с вертолётную площадку… Зелёное индейское покрывало, москитная сетка на двери, полка с книгами… Ящик со старыми игрушками, фотографии в рамках из ракушек, кофейник с отбитым носиком, статуэтки «святых»… Дом казался жилым и тёплым: на мебели не было пыли, в горшках росли цветы, в спальне тикали заведённые часы. Эва знала, что это забота друга бабушки, дона Осаина, и сердце её наполнилось горячей благодарностью. Она долго стояла перед большой статуэткой Йеманжи в голубом платье, с вуалью из мелкого жемчуга на лице. Сколько Эва помнила себя, Йеманжа жила тут, на бабушкином ночном столике, а перед ней на синем блюдце всегда лежало печенье и стоял стакан чистой воды. Точно так же было и сейчас: печенье даже не успело зачерстветь. Эва провела пальцами по платью Матери Всех Вод:

– Одойя, Звезда Моря… Не оставь своих детей! Не оставь моих братьев…

Смуглое, красивое лицо ориша улыбалось, как живое. Казалось, Йеманжа вот-вот ответит Эве… но вместо этого со двора послышался плеск воды и мокрый визг шин. Взглянув в окно, Эва увидела красную крышу «тойоты» Йанса – и кинулась из комнаты.

Вылетев на крыльцо, она тут же оказалась в объятиях Огуна.

– Малышка, вернись в дом, – ровно посоветовал он. И, взглянув через его плечо, Эва сразу же увидела Эшу. Тот сидел на верху старой лестницы, прислоненной к стене дома, и держался за её перекладину так, словно боялся свалиться. А внизу, друг против друга, ощетинившись, как два уличных кобеля, стояли Шанго и Ошосси. В руке Ошосси тускло блестело лезвие.

– Огун, – упавшим голосом спросила Эва. – Что случилось?

Старший брат молчал. И, скосив глаза, Эва увидела Йанса. Мулатка стояла у ворот, сцепив руки на пояснице. По её кофейному лицу бежали капли дождя. Полуприкрытые глаза смотрели в сторону почти равнодушно.

Шанго заметил лезвие. Усмехнулся. Медленно вытянул из-за ремня свой «глок» и бросил его на землю. Вытащил из карманов складной нож, бритву, кастет. Отправил их вслед за пистолетом. И – внезапным страшным и стремительным ударом сбил брата на землю. Нож Ошосси отлетел в сторону, ударился о стену дома и утонул в луже.

Как во сне, Эва подумала, что ей самой от такого удара моментально пришёл бы конец. Но Ошосси вскочил сразу же. Перекатился, отбил следующий удар и, не дав Шанго прикрыться, обрушил на него ураган компасу[74].

– Молодец, – чуть слышно сказала Йанса. Огун не глядя кивнул.

Шанго и Ошосси дрались без единого слова. Перед оцепеневшей от ужаса Эвой мелькали то грязные дреды, то мокрая красная футболка, то такая же мокрая зелёная майка, то оскаленные зубы, то пряжка ремня… Это была уличная капоэйра – без правил, без пощады, без игры. Невозможно было ни встрять между бойцами, ни остановить их. А потом Шанго, подняв фонтан грязных брызг, взлетел в воздух, сокрушительной армадой сбил Ошосси с ног и, усевшись на него верхом, принялся наносить удар за ударом, рыча при этом на весь двор:

– Я! Тебе! Отдал! Мою! Йанса! А ты!..

Осознав, наконец, что у неё на глазах происходит братоубийство, Эва набрала в себя побольше воздуху и завопила так, что вздрогнул даже Огун. Шанго замер. Нехотя опустил кулак. Повернул голову.

– Всё, – послышался спокойный голос Йанса. Подойдя к Шанго, она тронула его за плечо. – Хватит, ты его убьёшь. Разве вопрос того стоит?

– А, кстати, в чём дело, Шанго? – невозмутимо спросил Огун. Шанго вместо ответа покосился на Йанса. Наклонившись к Ошосси, сквозь зубы спросил:

– Сказать ей, брат? Сказать им всем? А?!.

– Не надо, я знаю, – устало поморщилась Йанса. – Оставь его в покое.

– Ну, как прикажешь, девочка моя, – без улыбки сказал Шанго. Размахнувшись, отвесил Ошосси последнюю затрещину. Поднялся на ноги, вытер свой огромный кулак о стену, оставив на ней кровавую полосу, и сплюнул. Плевок шлёпнулся на землю в сантиметре от лица Ошосси. Тот не пошевелился. Шанго молча собрал с земли свой арсенал, не глядя рассовал его по карманам и, не оборачиваясь, ушёл в дом.

– Хоть бы отмылся, бандит… – пробормотала ему вслед Йанса. Ответом ей был яростный хлопок входной двери. Некоторое время мулатка стояла не двигаясь. Затем, ни на кого не глядя, быстро, почти бегом пошла к своей машине. Через мгновение «тойота», взвизгнув покрышками, рванула прочь.

Ошосси тем временем, поднявшись на четвереньки, силился встать. Огун подошёл к брату, протянул руку. Тот шарахнулся в сторону.

– Ты что, сдурел? – ровным голосом спросил Огун. – Вставай, не пугай сестру. Идём в дом. Потолкуем.

Ошосси, замотав головой, прижался к стене. Умоляюще оглянулся на Эву.

– Огун, пожалуйста, не надо! – умирая от страха, попросила она. – Посмотри, как ему досталось…

– Эвинья, я разберусь, – бесстрастно пообещал старший брат. – Ты встанешь, засранец? Или тебя тащить за штаны?