Анастасия Дробина – Жёны Шанго (страница 35)
– Шикарно! – одобрил Эшу, бодро забираясь ложкой в кастрюлю. – Это всё мне одному, да?
– Ты с ума сошёл? – рассердилась Эва. – Вон из кастрюли! Парни тоже ещё не ели!
– Шанго с канистрой кашасы захлопнулся наверху! – доложил Эшу. – Напился и храпит! Это до утра!
– Ошосси тоже спит?
– Не знаю. – Эшу сунул в рот разваренные бобы. – Он даже отлить не выходил.
– Сходи за ним. Пусть спустится поесть.
– Не спустится, – уверенно сказал Эшу, – Так что отдавай всё мне и… Ну что ты делаешь, Эвинья, зачем?
Эва, не отвечая, наполняла фейжоадой самую большую миску из бабушкиного буфета.
– Давай уж прямо в таз для белья! – возмутился Эшу. – Всю кастрюлю вывали ему целиком! За какие-такие заслуги? Где справедливость?!
Но Эва с дымящейся миской в руках уже шла к лестнице. Эшу, ворча, догнал сестру и засунул ей за бретельку платья начатую пачку сигарет.
Пьяным храпом Шанго, разносящимся по верхней галерее, можно было валить дождевой лес. Эва на цыпочках пробралась мимо запертой двери. Оказавшись возле бабушкиной спальни в конце коридора, тихо позвала:
– Ошосси… Ошосси!
Тишина. Помедлив, Эва пальцем босой ноги открыла дверь и вошла внутрь. В спальне было темно. По полу тянулся лунный луч.
– Ну, в чём дело? – Ошосси лежал поперёк огромной кровати, закинув руки за голову. Его дреды разметались по покрывалу, как щупальца спрута. – Я вообще-то сплю уже…
– Я приготовила поесть. – Эва прошла по серебристой дорожке к кровати. – Всё горячее. Будешь?
– А…
– Ещё есть сигареты.
– Давай!!! – Старушка-кровать жалобно взвизгнула, когда Ошосси подскочил на ней. – Матерь божья, Эвинья, давай!
Эва чуть не рассмеялась, когда брат со стоном выхватил у неё из рук пачку «Bacana». Вспыхнул огонёк. Раздался глубокий, счастливый вздох.
– Не мог сам спуститься? Надо было мучиться, да? – грустно спросила Эва, присаживаясь на край кровати и глядя на то, как Ошосси с упоением дымит сигаретой. Сделав ещё пару торопливых затяжек и пристроив окурок между своими непросохшими дредами, он набросился на фейжоаду.
Некоторое время из темноты доносились звуки, напоминающие Эве пиршество семьи броненосцев на городской помойке.
– Святая дева… малышка… когда ты так научилась? Вот не хочу обижать Оба… Но у тебя в сто раз лучше!
Через пять минут с фейжоадой было покончено, и в потёмках снова зажглась сигарета. Красный огонёк осветил страшные распухшие ссадины на лице Ошосси. Эва передёрнула плечами. Робко предложила:
– Может быть, всё-таки спустимся? Я хоть промою…
– Фигня. Пройдёт.
– Как ты себя чувствуешь?
– Как последнее дерьмо, – буркнул Ошосси. И молчал, прислонившись спиной к стене и смоля одну сигарету за другой, пока луна не ушла из окна.
Внизу, в кухне, часы пробили половину второго.
– Ты ляжешь спать? – осторожно спросила Эва. – Я пойду?
– Посиди ещё, малышка, – вдруг попросил Ошосси. – Если тебе не… противно.
– Что за глупости ты говоришь… – Эва переместилась к изголовью. Ошосси выбросил в окно, не докурив, последнюю сигарету, снова растянулся на кровати и положил голову сестре на колени.
– И не задавай мне вопросов! – сквозь зубы, почти зло предупредил он. Эва только вздохнула. И молчала, осторожно гладя мокрые дреды брата и его горячий лоб. «Температура, кажется, поднялась… А таблетку ни за что не проглотит! И как только тётя справляется с ними всеми?..»
Эва сидела так долго, и в какой-то миг ей даже показалось, что Ошосси уснул. Она уже начала прикидывать, как осторожнее переложить голову брата на постель, когда рядом раздалось чуть слышное:
– Малышка… Ты не могла бы позвонить Марэ?
– Два часа ночи, – осторожно напомнила Эва.
– Он в это время всегда работает.
– Что случилось?
Молчание. Эва пристально вглядывалась в темноту, но увидеть лица Ошосси не могла, как ни старалась.
– Но что же мне ему сказать?
– Скажи, что… Ну-у… что… В общем, что мне… Что я прошу прощения.
– За что?
Тишина.
– Ошосси… – Эва помолчала. – Такие вещи лучше говорить самому.
– Ещё ты будешь меня учить?! – взорвался он. Кровать свирепо скрипнула, и колени Эвы разом почувствовали невероятное облегчение.
Через несколько минут рядом послышалось:
– Ладно. Ты права. Потом… как-нибудь.
Эва вздохнула и вытащила телефон. Сиреневым квадратиком загорелся экран.
– Марэ? Ещё не спишь? Как ваши дела? Я на ферме. Всё хорошо. Все живы. И Огун. И Шанго. И Эшу… В новостях? Всё-таки попали?.. Марэ, я хотела бы… – Она умолкла на миг, собираясь с духом. Из темноты доносилось напряжённое дыхание Ошосси.
– Марэ, Ошосси просит тебя его простить. Да, здесь, рядом со мной. Ему, кажется, стыдно за то, что он… сделал. Нет, не говорил. Понятия не имею. Конечно, передам.
Эва, улыбнувшись, выключила телефон.
– Что он сказал? – хмуро спросили из темноты.
– Что ты дурак. – Эва положила телефон на подоконник. – И так оно и есть.
Ошосси смущённо поцеловал руку сестры, прижался к ней щекой. Помолчав, спросил:
– Что там в новостях? Нас успели снять? Когда?
– Марэ сказал – когда вы прыгали с какой-то ограды. Представляешь, снимок – уже в «Тарде»! Шанго – со спины, ты закрываешь локтем лицо… а Эшу улыбается на всю первую полосу, как кинозвезда!
– Вот дебил! – Из темноты блеснули зубы.
– Тебе нужна аше, – Эва снова погладила брата по голове. – Моя ведь подойдёт?
– Я боялся тебя просить, – проворчал Ошосси. И сразу же уточнил. – Ваша с Марэ подходит всем. Она лучшая. Но – немного, малышка. Я того не стою.
– Ложись.
Эва взяла руку брата, обеспокоенно подумав, что Ошосси уже горячий, как песок на полдневном пляже, и лучше бы всё-таки отыскать аспирин… Но в голове чуть слышно, нарастая, зарокотали барабаны. И бело-розовый, тёплый сгусток аше мягко исторгся из сердца, слегка уколов его. И устремился из руки в руку, проникая в почти угасшую, зелёно-коричневую, как тропический лес, аше охотника Ошосси. Барабаны били всё громче. Бело-розовые лучи растворялись в тусклой зелени, наполняя её сиянием, разрастаясь и теплея, словно рассвет, проскользнувший в сумеречное сердце джунглей. Ошосси глубоко вздохнул всей грудью. Закрыл глаза, слабо улыбнулся. И вскоре спал мёртвым сном, уткнувшись грязной головой в колени сестры.
Эва вздохнула, понимая, что уйти, не разбудив этого бандита, никак не удастся. Осторожно вытащила из волос Ошосси ещё тлеющий окурок, выбросила его в окно. Свободной рукой притянула к себе подушку, пристроила её к подоконнику. И через минуту спала тоже.
Полчаса спустя по коридору прошлёпали босые ноги. Дверь приоткрылась.
– Нет, вы видели это? – проворчал голос Эшу. – А мне, что ли, не надо?
Тихо скрипнула кровать. Тишина.
Ещё через час, уже в рассветных сумерках, пол жалобно затрещал под тяжёлыми шагами Шанго. Снова отворилась дверь. Пружины кровати завизжали, как резаные. И снова – затишье.