Анастасия Дробина – Жёны Шанго (страница 34)
Ошосси, шатаясь, поднялся. Не поднимая глаз, стянул и скомкал потерявшую всякий вид майку и, швырнув её в лужу под стеной, пошёл в дом вслед за Огуном. Эва осталась на залитом дождём дворе. От страха противно сосало в горле и хотелось разреветься. С лестницы на неё молча смотрел Эшу.
– Когда ты успел позвонить сестре? – спросил Огун, закрыв за собой дверь. – Я только сейчас понял, зачем она за мной увязалась.
– Я не звонил… – Ошосси сидел на расшатанной табуретке у стены, глядя на то, как с его штанов капает на пол вода. – Я даже не знал, что Эва в Баие… Да у меня же и телефона нет!
Огун усмехнулся. Поискав в шкафу, вытащил большое полотенце, через всю комнату бросил его брату. Ошосси, посмотрев на свои руки, осторожно положил полотенце на кровать:
– Только пачкать.
– Как знаешь. – Огун вытащил сигареты, закурил. Подойдя к окну, взглянул на двор. – Надо сказать Эвинье, пусть прекратит этот дождь. У Осаина табак заливает…
– Вы бы хоть предупредили, – в спину ему сказал Ошосси. – Вся галера в камере чуть не обоссалась от страха! Мы с Тубарау играли в покер, мне как раз пошло… и вдруг – дрожит стена! Ещё раз! Ещё! С потолка штукатурка падает! По стене – трещины! Мы думали – землетрясение! Парни дубасят в дверь, орут, чтоб открыли, – ни фига! У одного деда из Алагоаса сердце схватило! – Он помолчал. – Зря Шанго это сделал. Зачем ты ему разрешил?
– Шанго можно что-то не разрешить? – удивился Огун.
– Но ведь это бесполезно, – криво улыбнулся Ошосси. Из его разбитой губы по подбородку побежала струйка крови, он неловко вытер её запястьем. – Меня заберут снова. Ещё и навесят побег.
– Заберут? – пожал плечами Огун. – За что? Свидетелей нет, протоколов нет, доказательств нет, наркоты нет. Сгорело всё. Эшу поработал лично. Полицейские не идиоты. Им и без тебя теперь будет чем заняться… У них Тубарау Прету преспокойно ушёл вниз по холму! А они его два месяца ловили по всему штату!
Ошосси молчал. Огун, искоса поглядывая на него, проворчал:
– Не предупредили его, подумать только… Ты почему на свиданку не согласился, дурья башка?
– На свиданку С ТОБОЙ?.. – нервно усмехнулся Ошосси. Руки его дрожали, и он безуспешно старался сжать их между коленями. – После того, как меня взяли с ширевом? Что бы ты от меня оставил, полковник, а?
– Да брось ты, – буднично отозвался Огун. – Чтобы ты принёс наркоту в дом матери?.. Может, кто другой поверит в это, но не я.
С минуту Ошосси молча, расширенными глазами смотрел на брата. Затем судорожно сглотнул. Отвернулся к стене.
– Чёрт… Чёрт, Огун… Я подумать не мог… Дай сигарету, в конце концов! – вдруг заорал он. – Столько дней сидел без них!.. Чуть не сдох!
Огун слегка хлопнул брата по спине. Протянул пачку. Дождавшись, пока Ошосси раскурит сигарету и жадно затянется, вполголоса сказал:
– Я не лезу в твои дела. Но лучше бы ты рассказал, что за враги у тебя появились.
– Я не знаю, – невнятно пробормотал Ошосси. Перепачканная кровью сигарета прыгала в его разбитых губах. – Огун, я правда не знаю! Клянусь! Меня взяли прямо на пляже! Я был пьян… И сначала никак не мог поверить. Наркота… на кармане… Сто лет ничего такого не было, клянусь тебе! А мне говорят, что нашли и у матери тоже! Я ничего не понимал! Я не знаю, кто мог… Я думал – это Шанго! Больше некому!
– Шанго бы такого никогда не сделал, – задумчиво возразил Огун. – Но я так и не услышал, за что он чистил тебе морду.
Ошосси отвернулся. Огун ждал. Слышно было, как тикают часы на стене. Наконец, Ошосси, глядя в пол, хрипло произнёс три слова.
Огун присвистнул. Поднял брови. Усмехнувшись, спросил:
– Ну… и как?
Ошосси помотал головой.
– Я не знаю… Я почти ничего не помню. Наверное, ничего особенного… Да я же был пьян, как свинья! А Ошун… Она пришла ко мне сама и…
– Ошун – сама? – недоверчиво сощурился Огун. – К тебе?! Ошосси! Повернись сюда, чёрт возьми! Подними голову! Смотри на меня! Хватит врать!
– Я не вру! – взорвался Ошосси. – Всё было так! Я был пьян, мотался по городу, не знал, куда пойти, пришёл на пляж… и она пришла туда тоже…
– Но Ошун пропала несколько дней назад! – Огун снова умолк, что-то озабоченно прикидывая. – Её все искали! А она пришла – к тебе?.. С чего она вообще тебе дала, дорогой мой? Три года ей никто, кроме Шанго, не был нужен!
– Ошун взяла с меня слово, – глухо сказал Ошосси. – Что, когда она позовёт – я приду.
– Да на кой чёрт ты ей сдался?! Разве Шанго не мог ей помочь? Он бы для своей красотки всю Баию перевернул кверху дном!
– Получается, не мог! – огрызнулся Ошосси. – Шанго два месяца не появлялся у неё! Сам не звонил, телефон не брал! Ошун места себе не находила! По-моему, с ней первый раз в жизни так мужик обошёлся! А потом что-то стряслось, и ей понадобилась помощь! И она… попросила меня.
– И заплатила вперёд, – подытожил Огун. – Да-а… Знаешь… Шанго мог тебя и впрямь пристрелить за такое. Ты очень дёшево отделался, как я вижу.
– Сукин сын! – выругался вдруг Ошосси. – Сукин сын! Он получил то, что заслужил, вот и всё! Поэтому и не убил меня! У него самого рыло в пуху! Стоит мне отвернуться, как он уже лапает Йанса! И что – я должен был на это спокойно смотреть? Или сразу застрелиться? Или застрелить её?!
Огун посмотрел на него с невероятным изумлением. Наморщив лоб, переспросил:
– Шанго… переспал с… Йанса?..
– Они тискались в нашем фургоне! И если бы я зашёл на минуту позже!.. – Ошосси треснул кулаком по столу так, что тот с треском зашатался. Пачка сигарет соскользнула с его края.
Огун поймал сигареты почти у пола. Внимательно разглядывая чёрный зигзаг на этикетке, сказал:
– А вот сейчас не ври мне ни словом, брат. И хорошо подумай, прежде чем отвечать. Ты своими глазами видел, как сержант – тискалась – с Шанго? По-настоящему?
Голос Огуна был негромким. Но, взглянув в его лицо, Ошосси отпрянул к стене.
– Отвечай! – загремел Огун, с размаху швырнув сигареты на стол. – Он хватал её за сиськи? Держал за задницу? Они целовались? Йанса была раздета?! Ты это видел?! Видел, твою мать?! Видел, или нет?! – он с размаху ударил кулаком по стене рядом с головой брата. Стена затрещала. Ошосси грохнулся на пол вместе с табуреткой и заорал:
– Нет!!! Нет! Они стояли рядом! Просто стояли рядом! Больше ничего!
Снова наступила тишина.
– Я был пьян… – с трудом выговорил Ошосси, приподнимаясь на локте. Его трясло. – Пьян… и злой как собака… И Ошун пришла ко мне сама… Я что, должен был отказаться? Ты бы отказался?! Только не говори мне, что никогда не хотел Ошун!
– Ты мужчина, или нет? – с отвращением спросил Огун. – Слава богу, тебя хоть к Марэ спьяну не понесло! Не хватало ещё… – Он вдруг умолк на полуслове, встретившись глазами с братом.
Ошосси моргнул. Отвёл взгляд. Медленно опустил голову, и его мокрые дреды упали на пол.
Огун закрыл глаза. Глубоко, всей грудью вздохнул. Смял в кулаке свой окурок так, что искры и горячий пепел посыпались сквозь пальцы на пол. Ошосси молча зажмурился. Но старший брат лишь резким движением взял со стола свои сигареты и, не оборачиваясь, вышел из комнаты.
Прикрыв дверь, Огун сразу же наткнулся на взволнованную Эву. Усмехнулся: сестра даже не пыталась скрыть, что подслушивала.
– Что – мы сильно орали? Ты испугалась, малышка? Ничего страшного. Я уезжаю сейчас…
– Уезжаешь? Куда? – всполошилась Эва. – Огун! Что я смогу тут с ними сделать, если…
– А ничего не надо делать, – спокойно отозвался брат. – Никто никуда не денется.
– Но… разве можно сейчас Шанго и Ошосси оставлять в одном доме? Шанго же убьёт его! Я всё слышала! Я… знаю, что натворил Ошосси!
– Эвинья, если Шанго хочет убить – он убивает, – пояснил Огун. – Не забудь, он мог прикончить Ошосси прямо во дворе тюрьмы. Так что не бойся, ничего больше не будет. Кроме того, тут остаётся Эшу.
Растерянная Эва молчала. Огун, хмурясь, прошёлся вдоль стены. Медленно, словно нехотя сказал:
– Да, вот ещё что… Ошосси может понадобиться твоя аше. Он на нуле. Ты ведь с ним поделишься, малышка?
– Конечно, но…
– А у меня важное дело в Баие, – И Огун, подбрасывая на ладони ключи от джипа, пошёл к калитке. Эва вздохнула – и отправилась в кухню.
После долгих поисков ей удалось найти огромную пачку чёрных бобов, луковицу, полбутылки дэндэ, замороженное мясо, пакет тапиоки, невскрытую банку кокосового молока и шесть сморщенных клубней батата. Вскоре на плите шкворчало масло, а Эва, пыхтя от натуги, старалась разделить ножом мёрзлые куски говядины. С этим ей помог появившийся Эшу. Он был в отвратительном настроении, но без спора согласился порезать лук, сделал это на удивление ловко и молча курил, сидя на подоконнике ногами наружу, всё время, пока сестра возилась у плиты.
Готовить Эва почти не умела. Но несколько раз на каникулах ей приходилось помогать старшей сестре, и она была уверена, что уж состряпать обычную фейжоаду она как-нибудь сможет. Помешивая в кастрюле бобы, Эва вспоминала сентенцию Оба о том, что голодный мужчина вообще не соображает, что он ест, до пятнадцатой ложки. Может, впрямь так оно и есть, как знать… Но не хватало ещё перетравить родных братьев!
Фейжоада «дошла», когда в окне, запутавшись в ветвях питангейр, повисла луна, а из сада, перекрывая стрёкот цикад, жалобно запела жаба. Чёрные бобы варились долго: взглянув на часы, Эва с ужасом убедилась, что уже час ночи.