Анастасия Дробина – Жёны Шанго (страница 32)

– Найди Ошун. И отучи её, наконец, соваться в мои дела. Так будет лучше для всех.

Дверь закрылась.

Некоторое время Шанго стоял неподвижно в солнечном луче, отрывистым, хриплым дыханием заставляя метаться пылинки. Затем размахнулся – и его огромный кулак низвергнулся на стол: раз, другой, третий… На пол полетели бутылки, истерически зазвенело стекло. Следующий удар обрушился на подоконник – и тот, жалобно кракнув, рухнул на пол в вихре штукатурки. Когда же задрожали стены и одна из них украсилась сквозной дырой в лохмотьях драни, в комнату вбежала Анинья.

– Шанго! Ты сдурел?! Ты разнесёшь мне всё заведение! Что стряслось? Кто была эта дона?

Шанго, весь обсыпанный мелом и штукатуркой, медленно подошёл к перепуганной женщине. Тронул ладонью свои губы, по которым чиркнул осколок стекла. Вытер окровавленную руку о стену. Наклонившись, вытащил из-под кровати скомканные джинсы и чёрный «глок». Тихо, почти ласково попросил:

– Любовь моя, выясни, куда забрали Ошосси. Я хочу знать это через пять минут. Через пять минут, Анинья! Беги.

С ужасом взглянув в его лицо, Анинья кинулась за дверь. Она вылетела из дома и понеслась через улицу, придерживая подол платья, с такой скоростью, что с размаху налетела на переходящего улицу Эшу.

– Анинья! – Эшу с ухмылкой прикоснулся к своей бейсболке. – Куда ты несёшься? У вас пожар, красотка? Нужна моя помощь? Всегда к твоим услугам!

Над Городом Всех Святых сходились тяжёлые тучи. Гроза шла с моря, в небе уже погромыхивало, и загустевший воздух можно было, казалось, резать ножом. Откуда-то несло дымом, и начальник полицейского участка в Барракинье уже несколько раз с подозрением поглядывал на свою сигарету, тлеющую в обломке кокосовой скорлупы. Страшно хотелось пить, но тёплая вода в пластиковой бутылке вызывала отвращение. До конца рабочего дня оставалось ещё часа два, и майор справедливо полагал, что уйти домой до грозы ему не удастся. От духоты ломило виски. До смерти хотелось запереться в кабинете изнутри, опустить сломанные жалюзи, положить ноги на стол и уснуть.

Над участком с треском разорвались две молнии подряд, осветив стену кабинета неровной вспышкой. Ещё сильней запахло гарью – и почему-то бензином. Обернувшись к окну, майор с изумлением заметил плывущие по внутреннему двору участка клубы дыма.

– Жоэл! Что там горит? Это у нас?

Никто ему не ответил. Майор шагнул к двери, открыл её. Тёмный коридор участка был пуст. На крыльце, однако, наблюдалась какая-то суета, сопровождавшаяся энергичной бранью. Начальник участка, выругавшись, торопливо зашагал туда.

Угол здания полиции весело полыхал, охваченный языками пламени. Брошенная канистра из-под бензина валялась тут же. Огонь уже охватил сухие стебли погибшей бугенвиллеи и разбежался по ним, мгновенно добравшись до самой крыши. На это зрелище завороженно смотрели полдесятка полицейских.

– Дьявол! – выругался майор. – Что вы стоите, болваны? Пожарным позвонили? Кто-нибудь видел, кто это сделал?! Жоэл, Саринья, тащите шланг! Воды сюда, живо!

В это время сизая туча разразилась таким ударом грома, что затряслись деревья. Налетевший вихрь понёс на стену сухие сучки и листья, раздул огонь, взметнул его вверх по штукатурке, – и огромная, ветвистая молния озарила двор. В грохоте отчётливо послышался смех, и один из полицейских чуть слышно пробормотал:

– Шанго, повелитель молний, као кабьесиле…

Начальник полиции медленно повернулся к «сыну Шанго» и тихо, но яростно произнёс несколько крепких слов. После этого как-то сразу все опомнились, и во дворе участка поднялась страшная суматоха. Кто-то тащил рваный брезентовый шланг, кто-то, надсаживаясь, откручивал проржавевший ещё при Жетулиу Варгасе[73] вентиль, кто-то, чертыхаясь, сбивал пламя старым чехлом… Через три минуты стало известно, что пожарная машина застряла на улице Васко да Гама, потому что чей-то трижды проклятый грузовик перегородил всё движение, и пока они там доберутся по переулкам… Суета утроилась. Шланг, разумеется, не замедлил порваться. С заднего двора тащили вёдра. Из-за ограды на всё это безобразие с восторгом таращилась толпа зевак. В небе, усиливаясь, грохотали громовые раскаты.

Дверь опустевшего участка стояла нараспашку, и в неё спокойно, не прячась, вошёл Эшу. Сунув руки в карманы драных джинсов, он прошествовал по коридору, в котором не было ни души, свернул в открытый кабинет начальника, ухмыльнулся, увидев забытую на столе кобуру с пистолетом, но трогать оружие не стал. Вместо этого внимание его привлёк массивный сейф, покрытый облезшей по углам зелёной краской. Встав напротив этого монстра, Эшу улыбнулся ему как родному – и внутри сейфа что-то чуть слышно щёлкнуло. Тяжёлая дверь медленно приоткрылась. Эшу заглянул внутрь, вытащил огромную стопку картонных папок, бухнул их на стол, взял в руки одну, другую, поморщился – и добыл из кармана зажигалку. Вскоре на письменном столе трещал костёр из служебных документов. Эшу тем временем деловито рылся в сейфе. Наконец, с довольным возгласом вынырнул наружу. В руках у него был увесистый пластиковый пакет с белым порошком.

– Этот из дома мамы. А тот, что был на кармане?..

На этот раз поиски заняли несколько минут. Из сейфа летели бумаги, пустые бутылки, пластиковые и картонные папки, чертыхания и приглушённые проклятия. Наконец, стряхивая с головы пыль и кашляя от заполнившего кабинет дыма, Эшу бросил в огонь крошечный пакетик героина и расхохотался так, что пламя забилось:

– Вот и всё! Као кабьесиле, Шанго!

И, словно отозвавшись на этот призыв, всё здание полиции затряслось. На пол посыпались тлеющие бумаги, со шкафа, шелестя, поползли папки с делами… Эшу на миг замер – а затем с чувством выругался:

– Дьявол! Просил же без меня не начинать! Разве это брат? Это сукин сын! – и опрометью вылетел из кабинета.

Выбежав из здания (ему навстречу так никто и не попался), Эшу стрелой понёсся вдоль стены, выскочил в проулок, перемахнул через низкую ограду, ссыпался по десятку разбитых ступенек, пробежал по ещё одной, узкой и пустой улочке, – и оказался перед задней стеной полицейского участка. Эта стена была возведена ещё во времена «полковников» и сейчас являла собой печальную композицию из змеящихся трещин, обвалившейся штукатурки и нескольких выбитых кирпичей. Рядом, держа наизготовку оружие, стояли в оцеплении два десятка членов знаменитой банды «Молнии Шанго». А чуть поодаль, рокоча, сдавал назад огромный бронированный джип. Бампер его был уже смят, обе фары разбиты, капот покрыт штукатурочной пылью. Эшу, подлетев к джипу, вскочил на его подножку.

– Всё путём? – спросил его сидевший за рулём Шанго.

– Уже! Всё! Горит к чертям! – с упоением завопил Эшу. – Легавые тушат фасад, им пока не до нас! Но скоро сбегутся! Давай!

Он взмахнул рукой – и джип, взревев, бросился вперёд. Его бампер снова ударил в стену, сокрушая старые кирпичи и срывая дранку. Изнутри послышались испуганные вопли заключённых. Джип с воем откатился назад. В этот миг небо над участком распорола чудовищная голубая молния. Громом ударило так, что несколько бандитов, пригнувшись, опасливо выругались, – и стеной хлынул ливень. Эшу свесился с подножки и, перекрывая грохот двигателя и шум дождя, закричал:

– Назад, парни, сейчас пробьёт! Шанго! Давай!!!

Джип рванулся вперёд как выстреленный. Бандиты кинулись в стороны. Грохот раскатился по всей улице – и стена рухнула. К небу взметнулся столб пыли и кирпичных осколков. Джип, рявкнув напоследок, заглох, и Шанго, отчаянно ругаясь, так и не смог открыть заклинившую дверь. Пока он выбирался через другую, Эшу заорал:

– Галера, на выход! Все, живо!

Из разлома стены начали появляться арестанты. Несколько человек сразу же метнулись через забор и исчезли в пелене дождя. Двое перепуганных до смерти стариков, моргая, уселись на кучу кирпичей поодаль и, с опаской поглядывая на оседающую пыль, принялись вполголоса совещаться. Высокий негр в измятом полотняном костюме и галстуке с бриллиантовой булавкой с достоинством пожал руки всем «молниям Шанго», церемонно поклонился главарю, элегантно стряхнул пыль со шляпы и не спеша удалился вниз по переулку. Четверо чёрных подростков самого уголовного вида наспех обнялись с Эшу и по-обезьяньи, один за другим, попрыгали через ограду. Эшу нырнул в разлом и исчез. Наступила тишина.

Шанго стоял у искорёженного джипа, широко расставив ноги и положив ладонь на ствол «глока». Капли дождя бежали по его лицу. Бандиты уже встревоженно поглядывали на своего патрона. Из камеры больше никто не появлялся. В конце концов Шанго рявкнул:

– Эшу! Он там?!

В ответ донеслась виртуозная брань. Шанго нахмурился – и шагнул в разлом сам. Через мгновение оттуда вылетел и распластался на мокрой земле Ошосси. Проехавшись лицом по кирпичной крошке, он зашипел от боли. Привычным прыжком капоэйриста сразу вскочил на ноги, метнулся было обратно к стене – но там уже вырос угрожающим монументом Шанго.

– Отвали, – коротко попросил Ошосси.

– И не думай даже, – хрипло прорычал Шанго, поднимая огромный кулак.

– Шанго, эй, Шанго! – из пролома выскочил Эшу. – Хватит, потом, ещё успеешь! Пора делать ноги, мой дорогой! Слышишь? Там уже!..

Шанго повернул голову. Из переулка доносились завывания сирены. Из-за угла слышался топот бегущих ног и ругань. Шанго ухмыльнулся. Свистнул – и «молнии», дав напоследок очередь из автоматов в воздух, метнулись в проулок. За ними вылетели Шанго, Ошосси и Эшу. Когда во двор ворвались полицейские, они увидели изуродованный джип, несколько гильз, валяющихся в лужах, двух стариков, с готовностью поднявших руки, и чёрно-красную бейсболку с полуоторванным козырьком, словно в насмешку, повисшую на ограде.