Анастасия Дробина – Жёны Шанго (страница 20)
Вокруг роды «Детей Йанса» собралась огромная толпа. Мужчины поднимали на плечи девушек с фотоаппаратами и телефонами, детей пропускали вперёд. Теперь шоу вели взрослые капоэйристы, и Йанса, зная, что всё будет безупречно, позволила себе ненадолго отвернуться в сторону моря. Через несколько минут она должна была вступить в игру и отчаянно старалась взять себя в руки, но в горле бывшего сержанта мотострелкового корпуса «Планалто» стоял горький ком. Две слезы предательски выкатились на щёки. Лёгкий морской ветерок тут же высушил их.
– Спасибо, Йеманжа… – чуть слышно пробормотала Йанса. – Где твой сын? Где этот мерзавец? Как он мог, боже, как он только мог… – Она зажмурилась, желая изгнать из памяти тёмное, жёсткое, ошеломительно красивое лицо Ошосси, который поклялся быть рядом с ней вечно. Хорошо зная цену этой пляжной трепотне, Йанса попросила Ошосси лишь об одном: быть рядом с ней в день шоу капоэйры. При одном только виде Ошосси – мулата Ошосси с его великолепным сложением, божественной мускулатурой и зелёными, всегда лениво сощуренными глазами, – туристки-гринги теряли последние мозги. Когда Ошосси врывался в роду со своим соло, над пляжем неизменно стоял страстный женский визг. На другой день в школу «Дети Йанса» толпами приходили женщины, желая видеть «того потрясающего мулата с дредами» – и цены на билеты шоу взлетали до небес. И вот – шоу в разгаре, а этого паршивца нет как нет!
Неожиданно Йанса почувствовала: что-то изменилось. Барабаны теперь звучали по-другому. Из них ушла лёгкость и веселье, радостный стрёкот уличной самбы. Теперь атабаке бил глухо, угрожающе, в боевом ритме. Недоумевая, Йанса обернулась – и прямо перед лицом её мелькнул холодный металл мачете.
Йанса кинулась в сторону, ушла в эшкиву, отбила мачете ногой – и только сейчас разглядела того, кто напал на неё. Разумеется, это был Шанго – и, разумеется, он не собирался ждать, пока Йанса опомнится. Второй мачете немедленно устремился к голове Йанса, свистнув прямо над её волосами. Отрезанная косичка с двумя красными терере[62] упала ей под ноги. Йанса взлетела в воздух штопором, вызвав восхищённый вой туристов, – и выбитый из руки Шанго мачете воткнулся в песок.
– Боже, они что – настоящие? – изумлённо спросила толстая блондинка в пляжном парео.
– Шанго, ты свихнулся? – Йанса кубарем прокатилась у него под рукой. – К чему это здесь?! Напугаем туристов!
– Брось, девочка! – расхохотался он, блеснув зубами. – Покажем этим грингос настоящую капоэйру! Только мы с тобой! Как прежде!
Йанса не успела ни отказаться, ни согласиться: в капоэйре ни к чему долгие размышления. Выдернув из песка мачете Шанго, мулатка вскинула его над головой – и в воздухе засверкали сияющие молнии.
Йанса знала, что Шанго не сильней её в капоэйре и гораздо тяжелее – но невольно почувствовала восторг, видя, как он легко и стремительно, не останавливаясь ни на миг, носится вокруг неё. В мачете Шанго отражалось солнце, посылая пучки света в глаза мулатке, и она тщетно пыталась увернуться от этих слепящих зайчиков. Шанго смеялся: этот тяжёлый, грубый смех пульсировал в висках Йанса. Обозлившись, она, наконец, выбила мачете из его руки, далеко отшвырнула свой собственный, ускорила ритм до невероятной быстроты, надеясь вымотать партнёра – но Шанго легко принял и этот бешеный темп. И песня звучала уже в честь Повелителя молний:
Кешада[63] – бенсау[64] – банда де коста[65] – армада[66] – армада – армада! Йанса и Шанго превратились в два урагана: один – цвета горького шоколада, другой – кофе-мокко с вихрем из афрокосичек. Туристы вопили от восторга. «Дети Йанса» машинально отбивали ладонями ритм, барабаны захлёбывались боевым рокотом. И Йанса так и не поняла: самой ли ей удалось, наконец, загнать Шанго в море, где он, подняв столб брызг, повалился на спину – или же он просто поддался ей.
– Вставай! Придурок! Откуда ты только взялся? – отрывисто сказала она, протягивая руку. И слишком поздно сообразила, что всё-таки попалась. Шанго, недолго думая, дёрнул её на себя, подхватил как пушинку, посадил себе на плечи – и триумфально вынес из воды под шквальные аплодисменты всего пляжа. Поняв, что проиграла по всем пунктам, Йанса решила хотя бы не выглядеть полной дурой – и широко улыбнулась, позируя фотоаппаратам.
– Ты совсем рехнулся! – накинулась она на Шанго, оказавшись наедине с ним в фургоне-трейлере «Детей Йанса», запаркованного возле пляжа. Внутри фургона валялись маты, «лапы», старые штаны и пояса, барабаны и беримбау, упаковки с водой, бутылки с кашасой и прочие необходимые для капоэйры вещи. Тонкие лучики солнца просачивались сквозь щелястый потолок, стекая по коричневой груди Шанго. Он жадно тянул воду из пластиковой бутылки и что-то невнятно, благодушно ворчал, приводя Йанса в ещё большее бешенство.
– Что ты говоришь? Отлепись от бутылки, я ничего не понимаю!
– Почему ты бесишься, детка? – выливая остатки воды себе на голову, рассмеялся он. – Ты же меня победила!
– Ты… ты соображаешь хоть что-нибудь?! – задохнулась от ярости Йанса. – Кругом были туристы! Дети! Куча бестолкового народа! А тебе приспичило выпендриваться? Показывать боевую капоэйру?! Заруби себе на носу: капоэйра – это игра!
– Капоэйра – это смерть, – возразил Шанго, ставя пустую бутылку на пол и с удовольствием проводя мокрыми руками по лицу. – А ты – просто офигенная!
– И… ди… от… – простонала Йанса, зная, что спорить с ним бесполезно. – Твоё счастье, что никто не пострадал! Впрочем, не тебе бы пришлось за это расплачиваться! Это я буду отвечать, если в «Тарде» напишут, что «Дети Йанса» используют боевые мачете и смертельные приёмы на шоу для туристов! Меня и так обвиняют в том, что я учу не игре, а уличному бою! Как будто одно мешает другому! Ты бы ещё бритву в пальцах ног попробовал!
– Я её потерял неделю назад на пляже, – с искренним сожалением сознался Шанго. – Но, по-моему, и так неплохо вышло. Брось, детка, вся капоэйра начиналась на улице – так и скажешь газетчикам! Местре Паштинья, между прочим, и все анголейрос[67]…
– Заткнись! – взорвалась Йанса. – У нас теперь будет куча неприятностей! Мало того, что Ошосси не явился – так ещё и это!
– Да ладно, – отмахнулся Шанго. – Грингос просто кипятком ссали от восторга! Мы с тобой сделали их отпуск! Где ещё они смогут ТАКОЕ увидеть? Они же не болтаются вечерами по Мата-Гату[68] – и правильно делают! Никто даже не заметил, что Ошосси нет! Детка, неужели я оказался хуже, чем он?
Лицо Йанса окаменело. Резким движением она откинула свои косички за спину. Глухо спросила:
– Зачем ты пришёл сюда? Если ищешь Ошун, то её здесь нет. И быть не может. Она никогда не интересовалась капоэйрой.
Шанго молчал. Йанса упорно смотрела в пыльную стену фургона. Не сводя взгляда с чешуек старой краски, она чувствовала: вот Шанго подходит… Вот останавливается у неё за спиной. Вот смотрит в упор. По спине Йанса побежали предательские мурашки.
– Прекрати, – не оглядываясь, чуть слышно сказала она. – Прекрати, Шанго. Зачем?..
Горячее дыхание обожгло её плечо.
– Детка, ты прекрасна… Ты разбиваешь моё сердце!
– Оставь этот бред для Ошун, – собрав всё своё самообладание, едва смогла выговорить Йанса. То, что Шанго по-прежнему имел власть над нею, привело её в такое бешенство, что перед глазами заплясали зелёные молнии. – Она ушла, и ты сходишь с ума, не зная, что вытворить ей назло! Дурак… Ты ведь столько раз горел на таких вещах! Мог бы уже чему-то научиться! Потом ведь очень трудно будет всё залатать!
– Чем зашивать рваньё, лучше его выбросить! – хмыкнул Шанго, и его тяжёлые руки легли на плечи Йанса. – Ошун ушла, и дьявол с ней! Ты же здесь, любовь моя?
– Нет!
– Да. – Он подошёл вплотную. Легко, едва касаясь, провёл пальцем по обнажённой спине Йанса, – и она, не совладав с собой, закрыла глаза. Жар ударил в голову, сладкая судорога пробежала по позвоночнику. Она ничего не могла поделать, ничего, – и Шанго знал это…
Почти теряя сознание, Йанса стиснула зубы. Из последних сил чуть слышно сказала:
– Убирайся, сукин сын. Я ничего не забыла. Убирайся, будь ты проклят!
Шанго ничего на это не ответил. Молчание длилось минуту. Другую. Наконец, озадаченная Йанса обернулась – и увидела Ошосси, стоявшего на ступенях фургона. Солнце било ему в спину. Он стоял и смотрел на своего брата – а Шанго смотрел на него. По физиономии Повелителя молний расплывалась широкая издевательская ухмылка – та самая, за которую пол-Баии страстно мечтало застрелить Шанго из-за угла.
Йанса превратилась в каменное изваяние. И смотрела в стену фургона до тех пор, пока Шанго, засвистев сквозь зубы непристойную песню, не вышел вон. Йанса не видела, задел ли он плечом Ошосси, но знала: именно так и было. При мысли о том, что произошло бы в этом фургоне, войди Ошосси хоть на пять минут позже, её охватила паника.
– Где тебя носило? – скрывая смятение, отрывисто спросила Йанса. – Мы ждали до последнего! Не хотели без тебя начинать! Я звонила тебе полночи и всё утро! Где ты был, раздолбай?!
– На трассе авария. – Голос Ошосси был, казалось, обычным – ленивым, растягивающим слова. – Водитель уснул за рулём. Наш автобус впилился в дерево. Я сначала помогал вытаскивать тех, кого побило… Потом приехали легавые и «скорая». Я шёл пешком по автостраде всю ночь. Телефон разбился, так что… вот. Не успел к утру, прости. Но ребята мне сказали, что всё прошло нормально, да?..