Анастасия Дробина – Жёны Шанго (страница 19)
– Это правда, что Ошун ушла?
С лица Шанго словно сдёрнули улыбку.
– Ушла! Куда она денется, эта шлюха? Вернётся!
– Иди домой и жди её. А меня оставь в покое. – Выговорив это, Оба неожиданно почувствовала прилив радости. «Я сумела… Я справилась! Сейчас он уйдёт и…» И при этой мысли Оба ощутила такую острую, саднящую тоску, что сразу поняла: рано она обрадовалась…
Шанго тоже всё понял. И не стал терять времени. Оба оглянуться не успела – а уже оказалась намертво притиснутой к широченной, горячей груди. Мгновенно пересохло горло. По спине скачками понеслись мурашки… Шанго всё ещё имел над ней власть, и больше всего на свете Оба хотелось забыть обо всём, прижаться к нему, крепко обхватить руками эти твёрдые от мускулов плечи – и будь что будет… «Эвинья… – почти в полуобмороке подумала она, сама не зная, почему вдруг вспомнила о младшей сестрёнке. – Девочка приедет со дня на день… Что она подумает? Ей будет больно… за меня, за Огуна, за Ошун… Нет!»
– Нет, – чуть слышно сказала она вслух, чувствуя, как это коротенькое слово распиливает её пополам, словно тупым ножом. – Нет, Шанго. Этого не будет. Нет.
– Нет? – Короткий смешок. – Отчего – нет, детка? Я могу поклясться, что Огун ничего не узнает. Кто ему расскажет? Кто в твоём квартале такой смелый?
– Перестань. Ступай домой. Ничего не будет. – Оба наконец-то открыла глаза. Собравшись с духом, тихо сказала. – Ты ведь думаешь лишь о себе. Так было всегда. Ты не изменишься. Если сейчас ты останешься – хорошо будет только тебе одному.
– Ты обижаешь меня, малышка, – без улыбки сказал Шанго. – Вспомни все наши ночи. Тебе есть в чём меня упрекнуть?
– О, нет! Но… – Оба умолкла. Она никогда не была сильна в объяснениях. Да и никакие слова не могли убедить Шанго. Он ждал, по-прежнему обнимая её, глядя в лицо блестящими от похоти глазами, и Оба знала: надо продолжать сражаться.
– Потом будет очень плохо. Мне. Огуну. Ошун. Твоей матери. Всем нам, всем – кроме тебя. И я этого не сделаю. Нет. Уходи, прошу тебя.
– Ты просто дура, – презрительно сказал Шанго, выпуская Оба из рук. – И всегда ею была. Я не беру женщин силой. Твоя задница – не единственная в Баие, любовь моя!
– Я знаю. Уходи.
Он молча повернулся и вышел. До Оба донёсся бешеный хлопок двери. Затем яростно, зло завёлся мотор автомобиля внизу. Взвизгнули шины – и всё стихло.
Некоторое время Оба стояла не двигаясь. Затем несколько раз глубоко вздохнула, закрыла лицо руками, неловко опустившись на табуретку. Горло давила горькая судорога. Слёз не было.
Оба не знала, сколько времени она просидела на кухне, глядя на голубую в лунном свете крышу дома напротив. Из оцепенения её вывел неоновый сполох фар, метнувшийся по стене кухни. «Кто-то приехал?» – удивилась Оба, выглянув на улицу. Там ещё было темно, но какая-то птица уже по-утреннему пробовала голос в ветвях баньяна под окном. Фары погасли. Хлопнула дверь машины. Резко скрипнула ступенька лестницы. Оба успела лишь встать и вытереть лицо полотенцем – и в кухню вошёл Огун.
– Ты?.. – ошеломлённо спросила Оба. – Боже… что случилось?!
– Ничего, – коротко ответил Огун.
«Я убью Эшу,» – бессильно подумала Оба.
– Может быть, ты решил, что… – начала было она – но Огун не дал ей закончить. Просто подошёл – и обнял её. От него пахло потом, бензином, крепкими сигаретами, машинным маслом. И Оба поняла, что сейчас разревётся.
Этого ни в коем случае нелья было допустить.
– Пусть Эшу больше никогда не показывается мне на глаза! – заявила она, гневно глядя снизу вверх в непроницаемую физиономию Огуна. – Он сошёл с ума! И ты тоже! Сорвался с места, гнал весь день и полночи – из-за чего?! Шанго был здесь – ну и что? Ну и что, Огун? Разве я не дала тебе слова? Ничего не было! И не могло быть!
– Я знаю. Можешь ничего не говорить.
– Да?.. – Оба попыталась усмехнуться, но получился лишь жалобный всхлип. – Ты знаешь? Подумать только! Но, скажи на милость, почему же ты тогда здесь?
– Не хотел, чтобы ты оставалась одна. Однажды я уже оставил тебя. Что вышло?
И этого Оба уже не вынесла. И тяжело обвисла в его руках, задыхаясь от сухих рыданий. Огун обнял её, прижав к широкой, обтянутой синей футболкой груди, под которой тяжело и часто бухало сердце.
– Ты хочешь меня задушить?
– Не тебя, девочка. Нет. Не тебя. – Он усмехнулся. – От тебя я хочу другого.
– Когда угодно, – сквозь слёзы прошептала Оба, обхватывая дрожашими руками его плечи. – Сколько хочешь. Всегда… Всегда!
Над городом Всех Святых поднималось золотистое, свежее утро. С минуты на минуту должно было начаться традиционное пляжное шоу школ капоэйры, и туристические автобусы подъезжали к пляжу Барра с самого рассвета. Несмотря на ранний час, повсюду уже гремела музыка. Слышался смех, разговоры, изумлённые и радостные возгласы, пение. То и дело щёлкали фотоаппараты, жужжали камеры. Экскурсоводы озабоченно размахивали флажками и надрывали глотки, созывая своих подопечных, потерявшихся в весёлом и пёстром море баиянцев, которые тоже пришли взглянуть на капоэйру. Погода была безветренная, море лежало гладкое, розовое, в лёгких рябинках. В пенном прибое копошились голые дети, чуть вдалеке летал футбольный мяч, а у кромки воды уже слышалось зудение беримбау, хлопки в ладоши и ритмичный стук барабанов.
Йанса нервно мерила песок босыми ногами, прижимая к уху телефон. За её перемещениями пристально наблюдали «Дети Йанса», сидевшие и лежавшие на песке.
– Ну что, местре? – наконец, решился спросить кто-то.
– Ничего… Дьявол! – выругалась Йанса. – Отключён! Убью, как только явится! Каждый раз одно и то же! Он же знает, что без него – бесполезно начинать… – она сердито мотнула головой в сторону стайки американских девушек-туристок, стоявших поодаль и с интересом наблюдавших за подготовкой к шоу. – Гринги приходят смотреть только на него! Уже раз двадцать спросили, будет ли Ошосси! А он ни о чём не думает! На всё всегда плюёт… потаскун! Говорила же: возвращайся к четвергу!
– Так может, начнём без него? – вкрадчиво спросил Эшу, который, сидя на песке, помогал завязывать пояс хихикающей чёрной девчушке. – Маринья, ради бога, стой спокойно, – не то в самом деле начну щекотать!.. Йанса, ну ты же знаешь Ошосси: в голове дыра… Ничего страшного, завис у какой-нибудь ш… у друзей в Ресифи! И забыл зарядить телефон! Наверняка будет с минуты на минуту!
Йанса не глядя отмахнулась. Её янтарные глаза смотрели вдаль, на голубеющую дымку над морем. Стиснутый кулак мерно, как хвост разъярённого хищника, постукивал по бедру. За этим движением напряжённо следила вся школа. «Не завидую Ошосси…» – пробормотал кто-то.
– Ладно, местре, – негромко сказал Эшу. – Не сходи с ума. Убьёшь моего брата потом. А сейчас пора начинать: люди ждут. Я поиграю вместо него, намного хуже не будет.
– Хорошо, – решилась Йанса. – Тогда вперёд. Эшу, только, ради бога, без фокусов!
– Ну о чём ты, детка? – усмехнулся Эшу. – Я всегда к твоим услугам!
Йанса с силой, крепко провела ладонями по лицу, – и повернулась к друзьям с улыбкой:
– Ну что же, дети мои, – работаем!
Глухо ударил атабаке. Зачастил контрритмом, перебивая его, пандейру. Высокое, гнусавое пищанье беримбау заставило обернуться пляжную толпу. У кромки воды образовался круг из ритмично раскачивающихся и хлопающих в ладоши капоэйристов. Столпившиеся за их спинами туристы с восторгом смотрели на то, как первыми врываются в роду дети. Гибкие малыши, мелькая в утреннем солнце коричневыми, угольно-чёрными и оливково-смуглыми спинками, крутились колесом, угрожающе взмахивали ногами, с лёгкостью уходили от выпадов друг друга, срывая восхищённые аплодисменты. То и дело мелькали вспышки фотоаппаратов, голубели экраны айфонов. Всё громче, всё сильнее грохотали барабаны, и песня неслась над пляжем:
Общий смех и бурные хлопки вызвало появление в роде Эшу. Он ворвался в круг в драных, мокрых от морской воды джинсах, таща за собой Маринью. Девчушка взвилась в воздух в угрожающем сальто, сделала молниеносный выпад пяткой – и Эшу с притворно испуганной гримасой едва успел уйти в защиту. Взлетев над песком, Эшу пронёсся над головой маленькой партнёрши, счастливо избежал удара в грудь, змеиным движением проскользнул на животе под ногой Мариньи – и дальше они играли вместе, нападая и уклоняясь, падая на песок – и взлетая над ним, вызывая одобрительные крики друзей и восхищённо-испуганные ахи туристов.
Маринья сердито стиснула зубы, ускорила темп. Эшу ухмыльнулся, принимая вызов. Девчушка превратилась в чёрно-белый вихрь, обрушив на партнёра каскад ударов, от которых Эшу едва успевал обороняться. Наконец, он пропустил удар пяткой в плечо, откатился в сторону, дёрнул Маринью за ногу – и они вдвоём полетели на песок.
– Это не по-настоящему! – заголосила Маринья, – Эшу! Так нельзя! Это нечестно!
– Всё честно! – завопил и Эшу. – Почему ты не «ушла»?! Где была твоя негачива[61], э? Кто повернулся спиной? К Эшу не поворачиваются спиной, дочь моя!
– Ну, и кому тут десять лет? – пробормотала Йанса, видя, как Эшу и Маринья с упоением скандалят на весь пляж, размахивая руками перед носом друг у друга. – Эшу, успокойся! Не доводи ребёнка до слёз! Маринья, иди сюда, вытри нос, не позорь школу! Сейчас выйдешь играть со мной!