Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 47)

– В Баие вам нечего было больше делать, дон Ироко. С отцом, который выгнал вас из дома без всякой вашей вины, вы не захотели даже увидеться. О своих детях вы ничего не знали. Не знали даже, что они есть на свете. Вы уехали к своим друзьям в Сан-Паулу. «Примейру команду де капитал»… Вы не последний человек там, верно, дон Ироко? Имя Рокки Мадейра де Карандиру скоро стало известно в четырёх штатах. Вы входили в любую тюрьму, когда хотели, и выходили из неё, когда вам было нужно. Вас боялись все – и бандиты, и полиция. Не потому, что вы несли смерть, нет. Таких в «Примейру…» было полным-полно и без вас, этим никого не напугаешь ни в фавелах, ни в тюрьмах. Но вы могли сказать человеку такое, после чего он уже не мог жить. И то, что вы говорили, всегда сбывалось. Ироко, дерево, корни которого уходят в дом эгунов, а ветви – в мир ориша, знает всё.

Ироко молчал.

– Я закончил, дон Рокки. Больше мне ничего не известно. И я не пойму лишь одного, – как вы позволили Нана овладеть вашим ожерельем. Как вы жили, зная, что в любой момент она может сделать с вами всё, что угодно?

– Как жил, парень?.. – не открывая глаз, спросил Ироко. – Да никак. Мне было всё равно, поверь. Ожерелье осталось у Нана после того, как она сорвала его с меня. Когда мы дрались там, на полу, в доме этого её «кота» – Ошала. – В голосе Ироко послышалось нестерпимое презрение, которое он даже не пытался скрыть. – Я не сразу вспомнил об этом. А когда вспомнил – очень удивился, что ещё жив. Сначала каждый день ждал смерти. Потом перестал. Я не знаю, почему Нана взялась за меня сейчас… через столько лет.

– Когда ваше ожерелье вернулось к жизни, моя мать испугалась, – пояснил Марэ. – Она сразу поняла, что означают проросшие в Бротасе молодые гамелейры. Она знала, на что способны эти шестнадцать семян – которые, как она думала, давно засохли и погибли. Она до смерти перепугалась, что вы вернётесь и снова вмешаетесь в её жизнь. К тому же она знала, кем вы стали за эти годы. Чёрный парень из каатинги не представлял для неё угрозы когда-то: Нана разделалась с ним очень легко. Но член «Примейру…» Рокки Мадейра, который вернулся мстить, – это страшно. Это по-настоящему опасно. И Нана…

– Что ж, можешь успокоить свою мать при случае, – сквозь зубы выговорил Ироко. – Я никогда не собирался ей мстить.

На веранде снова сделалось тихо. Затем Марэ негромко сказал:

– Я не собираюсь успокаивать Нана. Я ей не нужен так же, как и другие её дети.

– Так вот почему… – вдруг послышался хриплый голос, и все повернулись к Обалу, который, подняв голову, смотрел на братьев расширившимися глазами. – Вот зачем Нана понадобилась эта эпидемия! Люди начали болеть и уезжать! Квартал пустел! Закрылись террейро! Шанго покинул Бротас! И Нана могла делать там всё, что угодно! Никто больше не мог остановить её! Она убила пятнадцать гамелейр – и вы, дон Рокки, теряли силу с каждым убитым деревом! Я своими глазами видел это! Но с последним деревом, которое хранил Огун, Нана ничего не удалось сделать, и…

– Как ты позволил так заморочить себе голову, малыш? – вдруг с угрозой спросил Шанго, поднимаясь во весь свой гигантский рост. – Прежде ты никогда не плясал под дудку своей мамаши! С какой стати ты загадил мой Бротас этим дерьмом? Хотел сделать мамочке подарок? Что Нана пообещала тебе за это? Подожди-ка, я сам догадаюсь! – Издевательская ухмылка расплылась по его физиономии. – Мать всегда знает, что нужно сыночку, не так ли? Что она обещала тебе подарить? Снова какую-нибудь шлюшку, похожую на О…

Звонкий удар пощёчины прервал речь Шанго. Король Молний умолк, ошалело уставившись на младшую сестру, которая, стоя перед ним, вытирала дрожащую руку о подол платья.

– Ещё одно слово, Шанго, – и я убью тебя! – словно со стороны, слышала Эва собственный звонкий и ломкий от гнева голос («Боже, что я делаю, что я говорю? Я ударила Шанго? Я оскорбила его? При всех – своего старшего брата? Да он же сейчас меня убьёт!») – Обалу загадил твой Бротас?! Да ничего бы не случилось, если бы ты не сбежал оттуда сам! Ты оставил своё место и своих людей без защиты! Уехал из Баии! На всех террейро взывали к Повелителю Молний! День и ночь макумба звала ориша Шанго – а ты не отзывался! Не приходил! Плевать на всё хотел! И ты смеешь обвинять Обалу?!

– Мне сказать, почему я уехал, малышка? – хрипло выговорил Шанго, вытирая ладонью кровь с разбитой губы. – Мне сказать это так, чтобы все услышали?

– Брат, включи мозги, – коротко велел Огун. – Эвинья ничего не знает, она ни при чём!

– Так, может быть, ей стоит узнать?! – оскалился Шанго. – Научится лучше выбирать себе подруг! И мужчин тоже!

– Галера, а почему все так орут? – послышался вдруг знакомый ленивый голос – и Эшу не спеша поднялся по ступенькам крыльца. – Моё почтение, дон Ироко… как ваши ноги, лучше? Ошосси, привет, как там наша местре? Всё ещё дрыхнет? Оба, я хочу есть! Огун, Шанго, вы чего? Если разбудите Йанса – мало никому не покажется!

Шанго шагнул к Эшу. Сестру со своей дороги он оттолкнул так, что Эва покачнулась и упала бы, не подхвати её Оба. Огун и Ошосси одновременно начали подниматься.

Эшу не спеша достал из кармана джинсов пачку сигарет. Вытащил одну, сунул в рот. Широко ухмыльнулся прямо в искажённое бешенством лицо старшего брата.

– Ты смотри – Шанго уже получил по морде с утра пораньше, какая прелесть! Оба, это ты его загасила? Нет?!. С ума сойти, а кто же? Ну вот, всё-таки разбудили человека!

Эва повернулась к дверям. Там, зевая и встряхивая руками распустившиеся волосы, стояла Ошун. Солнце прыгало по кружевам её жёлтого платья.

– Как ты после вчерашнего, гатинья? – деловито осведомился Эшу.

– О-о-о, не спрашивай, малыш… Как высранная гуява! – Ошун взялась за голову. – Я же полгода не танцевала, пока была беременна, совсем вышла из формы… Ноги просто отваливаются! Кофе есть? А… что тут делается?

– Ничего интересного. Твой муж опять сходит с ума, – безмятежно сообщил Эшу, садясь верхом на стул и вытягивая ноги. Старшего брата, который высился посреди веранды и рычал, как пробудившийся вулкан, он, казалось, вовсе не замечал. – Ты знаешь о том, что мы с тобой, оказывается, трахались в прошлом году? И что я – папаша твоих детей?

Ошун поморщилась. Вяло махнула рукой.

– Слышала, малыш, ещё бы нет… Ну чего ты хочешь, если у человека нет мозгов…

– Чего я хочу?! – Эшу от возмущения уронил сигарету. – Чтобы это хотя бы было правдой, вот что! Было время, когда я бы жизнь за это отдал, да-да!

– Эшу, перестань трепаться! – закатила Ошун глаза. Она, казалось, тоже в упор не видела Шанго. – Идите вы оба к чёрту, ей-богу! Мне и так теперь надо думать, как устраивать жизнь – без работы, без мужчины и с двумя детьми! И больше никакого мужа, хватит с меня! Зачем иметь при себе одного сукина сына до конца дней, если можно каждый день брать нового? Заберу малышей и поеду в Ильеус к маме!

– Аминь, детка! – кивнул Эшу. – Мы с Ошосси поможем тебе перебраться. Ведь так, брат?

Ошосси обалдело кивнул. Шанго угрожающе и уже растерянно преводил взгляд с презрительного лица Ошун на ехидно ухмыляющуюся физиономию Эшу. Рычать он, однако, не переставал, и Ошосси очень осторожно переместился за его спиной поближе к Огуну.

– Эшу свихнулся? – одними губами спросил он у старшего брата. – Что он творит?!.

– Даёт мастер-класс, – чуть слышно ответил Огун. – Смотри и учись, придурок.

– Ошун, когда ты собираешься в Ильеус? – озабоченно спросил Эшу. – Мне надо договориться с Рикардиньо насчёт его фургона, пока он не смылся в рейс. Дона Миринда уже знает, что ты приедешь?

– Мама всегда говорила, что я неправильно выбираю мужчин, – печально улыбнулась Ошун. – Что ж… она права. Но, по крайней мере, в Ильеусе найдётся работа и…

– Подожди! – На физиономии Шанго отражалась такая мучительная работа мысли, что наблюдавшая за ним Эва, несмотря на серьёзность момента, чуть не рассмеялась. – Эшу! Что ты тут гонишь?! Я не идиот! Я видел этих детей! Они на одну рожу с тобой! Ты всерьёз хочешь сказать, что моя потаскуха не?..

– Говори с уважением о жене моего брата, или я тебе врежу! – грозно заявил Эшу, поднимаясь со стула.

– Ты – мне?.. – Шанго сделал шаг и оказался рядом с младшим братом. На Повелителя Молний страшно было смотреть. Угроза шла от него мощной электрической волной. Казалось, сгустившийся вокруг Шанго воздух вот-вот начнёт потрескивать и искриться.

Эшу, подняв взгляд (Шанго был выше его на голову), презрительно оттопырил нижнюю губу – и не двинулся с места.

– Если надо будет – я побью тебя, брат! – зло, уже без улыбки заявил он. – У меня в печёнках твои фокусы! И мать ты тоже замучил: она едва держится на ногах по твоей милости! Про Ошун нечего и говорить! Твои дети орали как сумасшедшие все эти дни, потому что у них было разбито ори! Потому что Нана Буруку сделала это с ними! Я спал с твоей женщиной?! Дьявол, да я бы не возражал, но вот Ошун почему-то на это не соглашалась! Никак! Никогда! Ни за что, проклятая баба! А чем я хуже тебя?!

– Ещё не хватало: ложиться в постель с младенцем… – подавив зевок, рассмеялась Ошун. – Закрой рот, малыш! Мне нужен мужчина, а не пацан!

– Опять одни оскорбления, – горестно вздохнул Эшу. – Ей-богу, не родственники, а сволочи… В общем, Шанго, уймись: ты всех достал! Если ты хочешь, чтобы я воспитывал твоих детей, – ладно, я это сделаю! Я не брошу жену брата и своих племянников! Тем более, что они офигеть какие классные! Но клянусь жизнью своей матери – Ошун мне так и не дала! И, хоть убей, не понимаю почему!