Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 49)
– Прекрати, дурак! – вспылила Эва. – Ты не урод! И Габи нормальна! Просто ей нужно, чтобы с парнем сначала было интересно, а уж потом – всё остальное! Ошосси, между прочим, пытался её кадрить, но она даже в сторону его не посмотрела и…
– Хватит, Эвинья, – перебил её Обалу. – Говорить не о чем. Я вёл себя как идиот, тут не поспоришь. Если сеньорита Эмедиату чувствует себя оскорблённой – я готов извиниться. Я не хотел задевать её чувств. Я не мог предположить, что… что они вообще возможны. Нана Буруку была права: такие, как я, должны умирать через час после рождения.
– Обалу, что ты несёшь?!
Брат не ответил. В отчаянии Эва вздохнула. Посмотрела на Марэ. Тот чуть заметно пожал плечами.
– Ты не хочешь увидеться с Габи? – попробовала Эва в последний раз. – Она сейчас – у нашей Оба, в Бротасе и…
– Не вижу нужды! – отрезал Обалу. – Прости, но мне сейчас не до этой сериальной чепухи! Мало мне эпидемии в городе! Мало мне моего папаши – бандита из «Примейру команду»! Мало того, что мы с Оба, оказывается, кровные брат и сестра, а с тобой – нет! То-то я всё не мог взять в толк, отчего ты Марэ любишь больше, чем меня!
– Обалу!!!
– Эвинья, ты знаешь, что я прав! Марэ, заткнись, ты тоже это знаешь! Не делай из меня дурака! Ну, по крайней мере, теперь хотя бы понятно, почему вы оба никогда не могли залезть в мою голову! Во-первых, вам было наплевать на то, что там делается! Во-вторых – у вас ничего не получалось! Я вам не кровный брат, вот так-то!
– По-моему, ты споришь сам с собой, – безмятежно отозвался Марэ, словно не замечая обозлённой физиономии брата. Эва же от возмущения и гнева могла лишь открывать и закрывать рот, словно выброшенная на берег рыба.
– Мы с Эвиньей не трогали твою ори лишь потому, что мысли человека никого, кроме него самого, не касаются. Но если ты всю жизнь, оказывается, мечтал, чтобы я прогулялся по твоему сознанию…
– Даже не надейся, сукин сын! – заорал Обалу, грохнув костылём о стену так, что по старой побелке побежала трещина. – Не смей соваться в мою голову! Хватит с меня моего папаши, знаешь ли! Не слишком ли много народу лазит в последнее время мне в мозги?!
– Дон Ироко вскрывал твою ори? – опешил Марэ. Обалу в ответ выругался так, что Эва зажмурилась. Марэ холодно велел:
– Привяжи язык, болван, здесь сестра!
– Она мне, как выяснилось, не сестра!
Взглянув в лицо Марэ, Эва поняла, что сейчас будет сказано непоправимое. И поспешно схватила брата за руку.
– Марэ, прошу тебя, не надо, помолчи… Обалу, а ты послушай меня! Мне очень жаль, но я останусь твоей сестрой, даже если ты того не желаешь. Потому что у нас, как ни крути, общая мать. И с этим ничего нельзя поделать. Можешь подойти к зеркалу, и я встану рядом с тобой. Мы оба похожи на Нана Буруку. А Марэ похож на нашего… на моего отца. Но, хоть убей, я не пойму, что это меняет! Ты мой брат, Царь Выжженной Земли, и я люблю тебя. И так будет всегда, сколько ни кричи.
По лицу Обалу пробежала судорога. Он закрыл глаза. Шумно вздохнул. Криво, виновато улыбнувшись, опустил голову. Эва погладила его по плечу, с беспокойством заметив, что брат дрожит. Понимая, что нужно срочно сменить тему беседы, поспешно спросила:
– Марэ, но откуда же ты узнал всё об этом че… о доне Ироко? Ты… К тебе тоже приходила наша мать?
– Да. – Марэ ещё был рассержен, и голос его прозвучал резко. – Этой ночью.
– Нана Буруку была у тебя? – тихо, хрипло спросил Обалу. – Но… зачем? Почему она рассказала об Ироко тебе и Эвинье? Почему не мне и Оба? Это было бы логичней… Нана Буруку ничего не делает просто так! Она ненавидит Ироко! И страшно его боится! Она почти убила его руками Ийами Ошоронга…
– Считай что убила, – поправил Марэ, поднимая жалюзи и жмурясь от хлынувшего в комнату солнечного света. – Если Ийами нашла своего брата – она не уйдёт. Её можно прогнать на время, как сделала вчера Йанса, – но она всё равно вернётся. И будет приходить, пока не вцепится в сердце Ироко и не высосет его досуха. Дон Рокки прекрасно это понимает. Он лучше всех знает свою сестру.
Наступила тишина, нарушаемая лишь жизнерадостным щебетом колибри у поилки. Обалу угрюмо разглядывал циновку у себя под ногами. Эва смотрела в окно. Марэ, застыв у стола, барабанил пальцами по его краю. И все они думали об одном. О немолодом человеке, который покинул тюрьму, много лет бывшую ему убежищем, и вышел навстречу своей гибели.
– Постой… – вдруг медленно выговорила Эва. – Подожди, Марэ… Наша мать этой ночью рассказала нам всю грязь о доне Ироко…
– Всю правду о нём, – сухо поправил Марэ.
– Да, всю грязную правду… Обалу прав: если бы мать хотела, чтобы дети Ироко возненавидели его, она пришла бы в первую очередь не к нам с тобой, а к Оба и Обалу! Значит, дело в другом! Значит, от тебя и меня что-то зависит!
– Но что же, Эвинья? – удивился Марэ. – Мы не можем спасти Ироко! Все знают, что от Ийами Ошоронга нет спасения, когда она ищет своего ребёнка и хочет убивать! От неё не убереглась даже Йанса! Что же сумеем сделать мы с тобой? Чего так боялась наша мать? Чего – если помочь Ироко всё равно не в наших силах? Даже если бы мы откуда-то…
Внезапно Марэ умолк на полуслове. И уставился на сестру широко открытыми глазами.
– Боже мой… Боже мой! Эвинья! Я… Мне кажется, я… Святая дева!
– Марэ, я убью тебя, – чуть слышно сказал Обалу. И вдруг, сорвавшись, заорал так, что стайка колибри с паническим писком порхнула прочь от окна. – Я напущу на тебя стригущий лишай, скотина, если не начнёшь говорить толком! Что ты придумал?!
– Я отзеркалю этот лишай назад, прямиком в твою задницу, – хладнокровно ответил Марэ, улыбаясь при этом сестре. – Эвинья, это, конечно, безумие, но… что мы теряем? Ровным счётом ничего!
– Марэ, я… я не понимаю тебя, – прошептала Эва. А брат смотрел на неё, стоя у окна в ореоле солнечного сияния, улыбаясь всё шире, и в его тёмных, мягких, добрых глазах уже светилась радуга.
– Эвинья! Наша мать была права! Она была права, делая всё, чтобы мы не ввязались в это дело! Потому что только мы с тобой… Только ты одна из всех нас можешь сделать мёртвое – живым! Только Эуа, хозяйка дождя и луны, того, что течёт и непрерывно меняет своё обличье! Мы ничем не можем помочь Ироко – но мы можем помочь его сестре! Ийами не станет легче от смерти брата! Ей не нужна его гибель! Ей нужен только её малыш! Тогда она успокоится в мире эгунов!
– Марэ, опомнись! Сын Ийами утонул тридцать лет назад!
– Да! И она повсюду ищет его! Но обычные малыши ей не годятся! Ийами Ошоронга убивает их, надеясь, что в мире эгунов они окажутся рядом с ней, но они ведь всего лишь смертные дети! В них нет аше ориша! Ну же, Эвинья, ты всё ещё не понимаешь?! Оживи глину, как ты делаешь всю жизнь, дай ей своей аше! И я дам тоже! И Обалу, в котором есть кровь родителей Ийами, даст своей! И тогда…
Резко хлопнула дверь, и Марэ умолк. На пороге стояла Йанса. Осунувшееся лицо мулатки ещё было серым от бледности. На ней висело, как мешок, старое красное платье Оба. Косички, кое-как собранные в хвост, небрежно падали на плечи. Но глаза уже светились прежним холодноватым блеском, а улыбка, которой Йанса приветствовала ошеломлённую компанию, была почти дружелюбной.
– Йанса! – опомнилась первой Эва. – Как ты себя чувствуешь? Зачем ты встала? Тебе лучше пока лежать…
Йанса не глядя остановила её взмахом руки. Отбросила в сторону зашелестевшую бамбуковую занавеску и, прошествовав через всю спальню прямо к Обалу (тот невольно отпрянул), решительно опустилась перед ним на колени.
– Йанса! – испугался тот. – Ты с ума сошла?! Что ты делаешь?! Йанса, поднимись! Ошосси убьёт меня за это! И Шанго тоже!
– Антото, Обалуайе, Царь Выжженной Земли! – раздельно, торжественно воззвала Йанса, складывая руки в ритуальном жесте. Жёлтые, как у ягуара, глаза смотрели прямо в растерянное лицо Обалу. – Я, Йанса, повелительница бурь и ветров, хозяйка эгунов, молю тебя о милости к моим людям, которые тебя оскорбили. Я – их местре, я учу их капоэйре… и жизни тоже. Я отвечаю за то, что они творят, и за путь, который они выбирают. И я прошу тебя: прости этих недоумков, они уже наказаны. Или позволь мне ответить за их вину. Это будет справедливо.
– Так эти парни, которые влезли в мой дом?..
– …мои ученики. Я жду твоего слова, Обалуайе.
– Не будет никакого слова, пока ты не встанешь!
Йанса усмехнулась краем губ – и лёгким прыжком капоэйриста вскочила на ноги. Послышался тройной облегчённый вздох.
– И… перестань нести чушь! – срывающимся от смущения голосом приказал Обалу. – Сдались мне твои придурки! Чему ты, интересно, можешь их научить, если у них нет мозгов? Они такие же инвалиды, как я, только я не могу ходить, а они – соображать! И ещё неизвестно, что хуже! В том, что случилось в Бротасе, виноват я, а не они! И я всё исправлю! Как только мы решим, что делать с ребёнком Ийами Ошоронга!
– Чего же тут решать? – спросила Йанса, двигаясь размеренными шагами вдоль стены, – и Эва поняла, что мулатка слышала добрую часть их разговора. – Да, дочь моя, не надо меня так разглядывать! Я проснулась оттого, что Обалу орал как ненормальный и ломал костылём стены! Я, между прочим, изо всех сил старалась заснуть снова, но разве же с вами получится?.. Марэ, твоя голова – лучшая в мире! Ты всё сказал верно: Эва может создать мёртвого ребёнка, и ваша аше сделает его живым! Но…