Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 43)

– А Ийами? Она тоже не захотела учиться?

– Она и не могла, бедная малышка. – Бабушка тяжело вздохнула, нагнулась за рассыпавшимися зёрнами. – Ийами была не в своём уме. Нет-нет, иногда она выглядела совсем нормальной, даже играла с моими дочерьми! Ироко был старше и никому не позволял её обижать. Но когда на Ийами накатывало, она становилась опасной. Могла броситься на человека, напугать, даже поранить… Дети в посёлке боялись её.

Дона Энграсия вздохнула, покачала головой, закрыла глаза. Эва молча смотрела на бабушку. Солнечные лучи плясали на досках крыльца. В ветвях старых питангейр беспечно свистели птицы.

– Наверное, нужно было что-то делать… Отвезти Ийами в Баию, отдать в интернат… Возможно, тогда не случилось бы несчастья. Но кто в здравом уме сможет отдать своего ребёнка в это кошмарное место? Осаин так и не решился. Тем более, что люди из посёлка уезжали искать работу, дома пустели, закрылась школа, церковь… В конце концов остались только мы! Дети выросли, Жанаина вышла замуж за Ошала, уехала к нему в Баию, тут же забеременела, потом – снова… Нана тоже уехала в город – учиться. А Ироко… Один бог знает, что творилось тогда в голове у парня!

– Ему нравилась моя мама? – тихо спросила Эва.

– Нравилась?! Да он с ума по ней сходил! Если Нана входила в комнату, Ироко уже не мог смотреть ни на что другое! Никого не слышал, хоть из пистолета у него над ухом стреляй!

– А она?

– Ох, она… Эвинья, ты ведь знаешь свою мать. Молодой она не была добрее, нет! Нана была умна, она знала, чего хочет, она училась – и, надо ей отдать должное, училась блестяще! Она собиралась выйти замуж за богатого белого человека – и, видит бог, вышла бы, не попадись ей муж родной сестры! Какое Нана было дело до полуграмотного чёрного парня, который вечно возится с растениями, ведёт себя при ней как дурак и двух слов связать не может? Она смеялась над Ироко. Да простит меня господь, я, наверное, что-то делала не так… неправильно воспитывала дочь… Но что я могла поделать с её сердцем? Нана всегда нравилось причинять боль другим, и я не могла это исправить. Я надеялась, что, когда дочь найдёт работу в Баие и выйдет, наконец, замуж за белого богача, Ироко успокоится. Ведь всё рано или поздно заканчивается, а он мог найти себе хорошую девушку. Я даже грустила, что ему не нравится моя Жанаина. Она всегда утешала Ироко, когда Нана делала ему больно, он любил Жанаину как сестру, но… не больше того.

– А потом?

– А потом вдруг оказалось, что наша глупенькая Ийами – беременна! И никто знать не знает, кто отец ребёнка! Где она отыскала мужчину в нашей глуши, какой мерзавец воспользовался её болезнью, отчего Ийами не рассказала об этом никому, даже брату, – никто не знал. Живот её рос день ото дня. Я сказала Осаину: успокойся, это лучшее, что могло случиться с Ийами, даст бог, ребёнок родится здоровым и мы вырастим его! Неужто я не держала в руках детей и не знаю, что с ними делать? У меня к тому времени уже были два внука, Огун и Шанго, и когда они приезжали сюда, весь дом стоял вверх дном! Уже тогда часу не могли прожить без драки!

Эва невольно улыбнулась.

– Беременность у Ийами прошла прекрасно: ни тошноты, ни болей, ни опухших ног… Временами даже казалось, что девочка в своём уме – такая она сделалась красивая, спокойная и ласковая! За девять месяцев – ни одного припадка! В июле я приняла у неё здорового чёрного мальчишку. Мы с Осаином не могли нарадоваться! Даже надеялись, что Ийами каким-то чудом выздоровеет… Она кормила грудью, молока у неё было – хоть залейся, не спускала с рук малыша, говорила с ним, пела ему, ходила с ним по лесу… Ироко говорил, что Ийами не нужно никакого мужа: он никогда не оставит сестру и её ребёнка. Нана, помню, издевалась над ним страшно, но впервые Ироко сносил её насмешки без обиды, даже с улыбкой. Так прошло три года… Три самых благословенных года в моей жизни! Обе мои дочери ещё были счастливы: одна – со своим мужем и сыновьями, другая – со своей учёбой и работой. К Осаину и Ироко приезжали лечиться богатые люди, и Ийами с малышом ни в чём не нуждались… – дона Энграсия вдруг умолкла, зажмурившись, словно от острой боли.

– А потом пришло то проклятое лето… Даже умерев, не могу его забыть! В тот год, помню, много уродилось жабутикабы, дети ели её с утра до ночи, все ходили с чёрными ртами, а я делала из ягод неплохое вино. Да ещё дожди всё не прекращались, и наш ручей около дома поднялся так, что залил половину округи! В нём крутились водовороты, водой снесло мостик, и мы запрещали детям туда бегать. Жанаина привезла ко мне внуков. Нана тоже приехала на каникулы – и страшно сердилась, что ей не дают ни читать, ни заниматься, ни просто отдохнуть: в доме беготня, крики, вопли… Но что можно сделать с мальчишками? Даже из уважения к тётке они не могли сидеть тихо больше трёх минут! И малыша Ийами они всюду таскали за собой! В конце концов дети убегали в дом Осаина: там они никому не мешали и никто на них не сердился. Если мне надо было отлучиться в Санту-Амару или в Баию на несколько дней, Ийами прекрасно могла присмотреть за всеми детьми, покормить их, поиграть с ними и даже отшлёпать, если нужно. Ни разу на неё не сошло безумие, и ни один из детей даже не поранился при ней, бедная моя, святая девочка… А потом… – Дона Энграсия всплеснула руками и заплакала.

– Бабушка! Бабушка! Что же ты, что случилось?

– Ох… Ох, девочка моя, прости меня… Сейчас-сейчас… Почему мне, старой дуре, даже после смерти нет покоя?! Почему, почему ориша не предупредили меня, почему Йеманжа не дала мне знака, ведь я всю жизнь служила ей, не пропустила ни одной макумбы! Клянусь, я бы плюнула на все дела и за всё лето ни разу не уехала бы с фермы!

– Ты уехала?

– Да, будь я проклята, безмозглая чёрная курица! Меня ждали в Баие на террейро, и я уехала, взяв с собой Ийами: её нужно было показать Матери Святой. Мы ведь и в самом деле считали, что ориша вылечат её… Возможно, так бы оно и случилось… Но всё пошло прахом, когда утонул малыш Ийами.

– Утонул?!

– Как я могла не сообразить, что Нана не углядит за детьми? Ведь она знать не знала, что с ними делать! Малыши только выводили её из себя своими вопросами, играми и шумом! Ей было двадцать лет, она жила мечтами о том, как заработает все деньги в Баие, а может, и во всей Бразилии! Она нипочём не соглашалась остаться на два дня с племянниками! Конечно, трое мальчишек и мёртвого замучают, но ведь всего-навсего два дня!.. Я настояла на своём, сказала, что один раз за лето Нана может помочь матери, забрала с собой Ийами и уехала! И вот… Нана зарылась в свои книжки, Огун и Шанго убежали к ручью, и малыш Ийами – за ними. И… упал в воду. Мои внуки сразу же прыгнули за ним! Но они сами были ещё малы, их затянуло в водоворот, и не схватись тогда Огун одной рукой – за ветку, а другой – за трусы Шанго… Каким-то чудом Огун вытащил брата и выбрался сам – но малыша было уже не спасти. Мои внуки примчались к Осаину, Ироко бросился в ручей, сам чуть не утонул, но… но ничего. Не нашли даже тела.

Бабушка спрятала лицо в дрожащие ладони. Потрясённая Эва молчала. На залитых солнцем ступенях веранды весело гонялись друг за дружкой пёстрые ящерки. Чуть поодаль грелась на плоском камне зелёная игуана. С перил за ними неприязненно наблюдала, потряхивая хвостиком, оранжевая ларанжейра.

– Ийами обезумела после смерти ребёнка. Все наши старания пошли прахом! Болезнь вернулась к ней, сделавшись в три раза хуже! Ийами выла, как больное животное, билась головой о стены… А ведь к нам постоянно приезжали люди! Приезжали лечиться к Осаину, приезжали на макумбу, дня не было, чтобы у ворот не останавливались машины… и всегда случались женщины с маленькими детьми! Видя малышей, Ийами теряла остатки разума, кидалась к женщинам, пыталась вырвать у них из рук малышей, а на беременных и вовсе бросалась как ягуар… Ужас что начиналось! И каких сил стоило её оттащить, ведь она сражалась как мужчина! Ироко весь ходил в синяках и ссадинах! Именно тогда сестра возненавидела его, и…

– И только не говори, мама, что ты не знала, отчего это случилось! – послышался спокойный холодный голос из сада. Нана Буруку не спеша поднялась по ступенькам. Крохотные ящерки тенями метнулись из-под её босоножек. Ларанжейра снялась с перил и улетела на манговое дерево.

– Дочь моя? – спокойно спросила дона Энграсия.

– Мама?.. – изумлённо выговорила Эва. – Ты здесь?

– Почему бы нет? – подняла Нана тонкие брови. – Неприятно, знаешь ли, слушать, как родная мать вешает на тебя всех собак! Удивительно – всегда во всём виновата Нана! Нана не захотела утешить сердце матери, выйти замуж за первого попавшегося чёрного идиота и всю жизнь пропрыгать на макумбе, как её сестра! Нана знала чего хочет и брала то, что шло в руки! Нана были смешны ухаживания Ироко… но, девочка моя, это ведь и в самом деле было безумно смешно! Это очень смешно – когда кто-то пытается схватить то, что для него не предназначено! Только потому, что ему этого, видите ли, очень хочется! Глупо желать луну с неба! И луна в этом ничуть не повинна! Утонул малыш Ийами? Мне очень жаль, право, и я не лгу! Но ведь дети бегали где хотели! Разве я виновата в том, что случилось? Никто ведь не подумал о том, что тогда творилось со мной! Все крутились вокруг Ийами! А на меня опять всем оказалось наплевать, хотя я была совсем девчонка и тогда ещё думала, что близкие люди – полезная вещь! В молодости у всех есть иллюзии, ничего не поделать! Но вот беда – ни один мой близкий человек, – Нана насмешливо выделила последние слова, – ни один мой близкий человек не захотел утешить меня тогда!