Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 40)

Дону Нана перебил раздавшийся внезапно звонок мобильного телефона. Единственным человеком, который не отключал на время совещания свой айфон, был генеральный директор фирмы «Луар». И все взгляды устремились к дону Ошала Каррейра, сидевшему во главе стола. Жестом извинившись, дон Каррейра взял со стола свой гаджет. Его лицо не изменилось, когда он взглянул на экран: лишь чуть заметно дрогнули брови. Но и этого было достаточно, чтобы дона Нана послала супругу пристальный холодный взгляд. Которого, впрочем, дон Ошала не заметил.

– Да. Конечно. Жди, я еду.

Выключив айфон, он поднялся из-за стола.

– Прошу прощения, господа. Продолжайте без меня.

– Что-то случилось, Ошала? – бесстрастно спросила дона Нана, не поднимая взгляда от бумаг.

– Ничего серьёзного, дорогая, – ровно произнёс дон Каррейра, пробираясь за спинками стульев к выходу. Хлопнула дверь.

– Что ж, вернёмся к нашему проекту, – невозмутимо продолжила дона Нана, отбросив с лица прядь выпрямленных волос. – Сеньор Монтейра, мне хотелось бы, наконец, услышать отчёт о поставках оборудования.

Было уже совсем темно, когда на пустом шоссе остановился белый «мерседес». Дон Каррейра вышел из машины и зашагал через пляж, увязая в песке, к горящим у кромки воды язычкам свечей. Жанаина, заметив его, не спеша поднялась на ноги.

– Что случилось, Жанаина? – нарочито спокойным голосом спросил Ошала. – Что-то серьёзное? С детьми? Ты позвонила мне первый раз за тридцать лет!

– Да, никогда раньше я тебя не звала. Ты приходил сам, когда считал нужным. Прости, что так вышло сейчас. Надеюсь, у тебя не будет из-за этого неприятностей.

– Что за ерунда? Я…

– Я знаю свою сестру. И, видит бог, я хотела бы справиться со всем сама, но так уж вышло, – не могу. Вон там, в жангаде, твои внуки. Подойди и посмотри на них. Взгляни на них внимательно, Ошала!

Дон Каррейра сбросил дорогие плетёные мокасины от «Макаренас», аккуратно подвернул брюки. По щиколотку в воде подошёл к освещённой жангаде и склонился над близнецами. И сразу же резко выпрямился.

– Но… Это же… Кто посмел расколоть ори детей?!

– Кто? – горько усмехнулась Жанаина. – Ты не знаешь, кто из нас способен на такое?

– Но… Как же Нана могла? – растерянно, ещё недоверчиво пробормотал Ошала. – Как она могла навредить таким малышам? Зачем?

– Как она могла, спрашиваешь ты? Тебе лучше знать, что может или не может женщина, с которой ты прожил полжизни! И, знаешь, Ошала, я могла понять всё! Я понимаю, почему Нана мечтает растоптать меня! Я понимаю, отчего она воюет с моими сыновьями, – а ты же знаешь, не в привычках моих пацанов спускать обиды! Я даже понимаю, отчего вы с ней никогда не были счастливы – хотя оба честно выполнили условия контракта…

– Не говори так.

– …но я никогда не позволю Нана мучить тех, кто не может защитить себя! И поэтому я обращаюсь к тебе, Ошала. Мой сын Шанго сделал глупость, не приняв от тебя благословения…

– Он имел на это право.

– Нельзя позволять своим обидам вытеснять здравый смысл! – отрезала Жанаина. – Да, нельзя, – иначе пострадают те, кто ни в чём не виноват! Дай благословение и аше своим внукам, Ошала, – и я сумею исцелить их души. Там, в океане, далеко от глины и земли, которыми владеет Нана, я могу всё. Здесь же, на земле, мне трудно сражаться с сестрой. Минувшей ночью я сумела вышвырнуть её из своего дома, но на большее, боюсь, мне не хватит сил.

– Тебе придётся взять меня с собой, – тщательно подбирая слова, напомнил Ошала.

Жанаина вздохнула, отвернулась к морю.

– Конечно, ты пойдёшь со мной. Если захочешь.

– Если ты позволишь, я пойду с тобой – и останусь.

Короткая тишина. Лёгкий вздох. Шёпот набежавшей волны.

– Вот уж чего не будет. И не стоит снова перетирать старую муку. Прошу тебя, Ошала… Через столько лет – к чему всё это?

– Но ведь я твой муж?

– Ну вот что, заткнись! – рассвирепела Жанаина, взмахнув руками и чуть не свалившись в воду: Ошала едва успел подхватить её. – Без тебя мне, по-твоему, мало забот?! Уже ночь, нам пора начинать! И благодари бога, что Таэбо и Каинде молчат! Они вопили целую неделю не умолкая, мы с их матерью чуть с ума не сошли! Я уже старовата для таких подвигов, знаешь ли!

– Хорошо. Это твоя макумба. Делай, что считаешь нужным. – Ошала сел в жангаду.

Жанаина отвязала верёвку от камня-якоря, взяла длинное весло и с силой оттолкнула судёнышко от берега. Одна из свечей накренилась, упала, и Ошала, поспешно подхватив её, заново укрепил восковой столбик на борту. Мягкий свет скользнул по личику Таэбо, малыш улыбнулся – и тут же хихикнул его брат. Ошала неуверенно улыбнулся в ответ; протянув руку, тронул мягкий чёрный пушок на головках близнецов. Снял со своего запястья браслет из жемчужно-белых мерцающих бусин. Распутал затейливое верёвочное плетение в одну длинную бечеву, разорвал её надвое, ссыпал бусины в ладонь, разделил их поровну. Когда Жанаина вывела жангаду в открытое море, под свет поднимающейся луны, Ошала уже держал в руках два одинаковых илеке: по восемь белых светящихся бусинок на каждой верёвочке.

– Прекрасно, – сказала Жанаина, кладя весло на дно жангады и выпрямляясь. Луна ласкала её лицо, сделавшееся в голубоватых лучах моложе. Ошала пристально смотрел на неё. Медленно протянул руку – и Жанаина, поймав его ладонь, прижалась к ней щекой.

– Ни к чему это совсем, Ошала… Нам надо продолжать.

– Мы продолжаем, любовь моя. Одойя, Йеманжа, Звезда Моря…

– Эпа баба, Ошала, Отец всех ориша… Да успокойся же ты! Постой… Вот адиму[100] для нас обоих, ешь. Лично я голодна, как портовая собака… и даже не помню, когда ела в последний раз! – говоря, Жанаина торопливо разворачивала на коленях свой свёрток. Пальцы женщины слегка дрожали, потёртая ткань выскальзывала из них. Ошала не сводил с неё взгляда.

– Ну вот, смотри… Батат – это для тебя. Рис с мёдом – для нас обоих. Рыба… Ну, могу угостить тебя, если хочешь, но ты её никогда не любил. Иреке[101] – без него никуда, дело должно стать сладким: это же дети… Абакаши[102], киабу и бананы для близнецов, ибере[103] целиком – чтобы не было раздела между ними… Ну и купила на всякий случай сладостей – дети есть дети.

– Но ведь они ещё совсем маленькие, Жанаина. Им нельзя ничего, кроме молока!

– Мы съедим всё за них, и наша аше войдёт в наших внуков. Мне ли тебя учить, Ошала? Ешь. Здесь всё, что ты любишь: ешь.

На синем полотенце с белым узором из рыб и раковин стояла миска с медовым рисом, лежали тёплые клубни батата, завёрнутая в бумагу жареная рыба. Жанаина ела её руками, погружая кусочки в миску с маниоковой мукой, катая шарики и отправляя их в рот. Глаза её в лунном свете блестели не то грустно, не то лукаво. Ошала разламывал батат, неспешно отправлял в рот кусок за куском. Изредка руки мужчины и женщины соприкасались над едой. Жанаина разрезала дыню на дольки, гуявы – на половинки, почистила для себя манго. Жёлтый плод истекал соком, роняя сладкие капли на грудь женщины.

– Ай! Ошала! Ну что ты творишь, мы же свалимся в море! В наши-то годы… Оставь мои старые сиськи в покое! Ты забыл, зачем мы здесь?

– Что я делаю не так, любовь моя?

– Ох, Ошала… Вся наша жизнь – одно сплошное «не так»! Только и делаешь, что выбираешь между разными «не так» и гадаешь, какое из них окажется хуже! С ума сойти, какая вкусная попалась дыня… А ведь купила наспех первую попавшуюся! Доедай сладости, они почти растаяли… Ах, как хорошо! Постой… Подожди, я хоть уберу посуду! Это миска Оба, она любит её… Да уймись же! Я ведь уже старуха, Ошала! И на нас смотрят наши внуки…

– Они не увидят ничего плохого, клянусь тебе! Им надо учиться…

– Чему? Глупостям?! Да их родители дадут нам с тобой в этом деле такую фору, что никому и не снилось! Ах, боже мой, Ошала, да прекрати же… Осторожней, болван… Ведь вот знала же, чем всё закончится!

Жангада мягко покачивалась на искрящихся серебром волнах. В чёрном небе горели звёзды, их страстный блеск обнимал море, ревниво оттесняя лукавый лунный свет. Остро, горько пахло морской солью и йодом. Насмешливый лик луны дрожал и плыл, отражаясь в воде, а навстречу ему, роясь, летели из морских глубин зыбкие золотые пузырьки. Там, в густой темноте, пели рыбы, расцветали кораллы и танцевали, вытягиваясь к луне, водоросли. Йеманжа, Мать Всех Вод, поднималась в кружевах пены из пучины моря, и её улыбка спорила с луной, и крабы цеплялись за её подол, а в широких рукавах мечтали о придонной тьме большие осьминоги. Лунное горение растворялось в чёрной воде. Синяя и белая, как волны и пена на них, аше Матери Всех Вод поднималась к небу – и спешила ей вслед ослепительная, сверкающая, могучая аше Отца Всех Ориша. Аше Йеманжи и Ошала слились над спящим морем, и серебристый свет померк в их пульсирующем, жгучем сиянии. Голубой, ласковый луч опустился в жангаду, превращаясь в аше близнецов Ибежи – Таэбо и Каинде, божественных сыновей Шанго и Ошун. Шарики илеке светились в темноте, постепенно наливаясь ясной голубизной с мягким розоватым отсветом. Оплывая, догорали свечи, и их свет растворялся в мерцающем тумане. Близнецы тихо смотрели в небо. Их ротики улыбались. Медленно, неуловимо менялись лица. В карих, широко расставленных глазах больше не было безумия. Это был прямой, бесстрашный и упрямый взгляд Шанго, Короля Молний. Губы больше не кривились в мучительном крике – на них трепетала ласковая, лукавая улыбка Ошун. А потом ресницы близнецов дрогнули, сладко зевнул Таэбо, сонно пискнул, отзываясь брату, Каинде – и малыши уснули, улыбаясь, чмокая и вздыхая, как все младенцы на свете, и голубое облако аше сомкнулось над ними.