Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 37)
– Ну, с тобой-то гораздо легче… – улыбнулся охотник, отбрасывая с лица дреды и глядя на брата неуловимо изменившимися, зеленовато-голубыми глазами. – Вот так. Теперь никаких змей и никаких многоножек. Если, конечно, вы сами их не тронете.
– Ты что, не можешь им приказать? Ты же ориша!
– Брат, я тоже не всё могу! – возмутился Ошосси. – Если, к примеру, на тебя наступить чёрной немытой пяткой, которая в сто раз тебя больше, – ты будешь хоть кого-нибудь слушать?!. Всё, галера, нам пора. Не отставайте от меня. И никого не трогать в лесу! Эшу, слышишь? Если ты хоть одну макаку дёрнешь за хвост…
– Ошосси! Опомнись – у тебя нет хвоста!
Но тут воспоследовал могучий подзатыльник от потерявшего терпение Огуна – и Эшу умолк. И, с презрением разглядывая бегающие по своей коже голубовато-зелёные искры, вошёл в заросли вслед за Ошосси.
Братья, не разговаривая, шли через незнакомый лес. Мягкий зеленоватый свет едва просеивался сквозь густую сеть ветвей и листьев высоко-высоко наверху. Шелест капель, свист и щёлканье птиц, журчание воды, резкие крики обезьян сливались в один неумолчный шум. Иногда с мягким стуком падал на землю созревший плод. Иногда, громко хлопнув, размыкал плотные, словно восковые, лепестки огромный цветок. То и дело из плотной листвы появлялись любопытные, похожие на волосатых гномов обезьянки-саймири. Они ничуть не боялись нежданных гостей. Эшу смотрел на саймири с восторгом и несколько раз поднимал с земли палку, чтобы запустить в стаю обезьян, но Огун останавливал его сердитым жестом. Он не сводил взгляда с Ошосси, уверенно идущего по одному ему видному следу. Лес ничем не мешал охотнику. Ему не требовалось даже мачете: жгуты лиан не пересекали путь Ошосси, мохнатые папоротники не загораживали дороги, мокрый мох пружинил под босыми ногами, и змеи бесшумно скользили прочь.
– Брат, у меня тут удав! – нервно заявил Эшу через час пути. Ошосси нехотя замедлил шаг.
– Ну и что? Это же не жарарака[97]! Обычная жибойя! Она охотится ночью, а сейчас спит… отстань от неё!
– Мне – отстать?! Это она тут висит с наглой рожей, а не я! Скажи ей!
Ошосси, выругавшись, подошёл к огромному дереву. Эшу стоял возле него и недовольно глядел на огромную змею, которая, свесившись с толстого нижнего сука, рассматривала парня с такой же неприязнью. Ошосси вежливо пошипел. Жибойя подняла плоскую голову и тихо скользнула вверх, в переплетение ветвей. Эшу выругался ей вслед – и с недоумением взглянул на брата, который, вместо того, чтобы трогаться дальше, застыл под деревом.
– Почему мы стоим? – Огун подошёл ближе.
– Йанса проходила здесь, – медленно выговорил Ошосси. – Смотри! Видишь, сколько здесь осталось её аше? Она прошла тут четыре… нет, даже пять раз! Пять! Мимо этого дерева! Смотри сам!
Голубовато-зелёная волна накрыла ствол дерева – и на ней явственно проявились резкие, дымящиеся полосы цвета свежей крови.
– Это аше Йанса! Но зачем она кружила здесь?
– Заблудилась? – предположил Эшу, отдирая от своего плеча мохнатого паука-карангежейру величиной с тарелку. – Ты можешь её найти?
– Не знаю, – хмуро сказал Ошосси, принюхиваясь. – Здесь всё заполнено чужим запахом. Я не могу понять, кто это. Кажется, птицы… Водяные птицы, ибисы или цапли… Но что им здесь делать, они же не лесные! Огун, что там?
Старший брат не отвечал. Он стоял чуть поодаль, держа на ладони длинный клок седых женских волос. Огун отбросил его – волосы, упав на мох, превратились в длинное белое перо.
– Ийами?
– Ийами Ошоронга?!
– Адже?!
– Вот ведь чёрт…
Братья оторопело уставились друг на друга.
– Но… чего же страшного в Ийами? – осторожно спросил Эшу, осторожно трогая босой ногой вонзившееся в мох перо. – Она болтается иногда возле домов, ну и что? Вечно ищет своего ребёнка, хнычет, жалуется… Надоедает страшно, но ведь не гадит! Самая обычная ведьма, если её не злить! Что она может сделать ориша? Тем более – Йанса, хозяйке эгунов?
– Год назад Ийами чуть не убила Ошосси и Ошун, – напомнил Огун, а Ошосси машинально погладил неровный, длинный шрам на плече.
– Но ведь они тогда, знаешь ли, забрались в её владения! – напомнил Эшу. – Да ещё без разрешения Йанса! А сейчас что случилось? С какой стати Ийами Ошоронга вредить Йанса? Да она и не сможет этого! Она опасна только для маленьких детей и беременных баб! А наша сержант…
Он не договорил: Ошосси вдруг потянул носом воздух, без единого слова нырнул в заросли и исчез. Огун и Эшу, переглянувшись, кинулись вдогонку.
Ошосси стремглав нёсся через лес: из-под его ног с писком выскакивали лесные мыши, выпрыгивали разноцветные лягушки, с шипением вырывались змеи. Потревоженные обезьяны с воплями взлетали вверх по ветвям. Всполошённые птицы, крича и хлопая крыльями, стаями уносились в сырой полумрак. Огун и Эшу мчались следом, перепрыгивая через поваленные замшелые стволы, с проклятиями проваливаясь по колено в мох, продираясь через высокие папоротники…
– Ошосси! Стой! Брат, подожди, мы… Ошосси! В чём дело? Что там?!
Охотник стоял на коленях на берегу лесного озерца, образованного запруженным ручьём. Вода была коричневой от листьев, сучков, сухой коры, мёртвых насекомых и прочего лесного мусора, день за днём падающего в него. Но у берега бурый цвет мешался с багрово-красным. В луже крови, ничком, головой в воде лежала Йанса, и её косички на поверхности ручья казались клубящимися змеями. На спине Йанса сидели четыре глянцевые зелёные лягушки. Водяные жуки неторопливо скользили вокруг вздувшейся красной майки.
– Дьявол… – Огун рывком выдернул тело Йанса из воды, положил его на мох, перевернул на спину – и выругался. Живот мулатки был разорван в клочья. Чёрная рана, в которой деловито копошились водяные насекомые, зияла из-под обрывков майки.
– Брат, это всё, – хрипло сказал Огун, отводя глаза. – Мне очень жаль.
– Что? – чужим голосом переспросил Ошосси. Лицо его сделалось пепельно-серым. – Всё? Ты с ума сошёл? Она же ориша! Мы – ориша! Мы здесь втроём! Эшу, подойди сюда! Ты что, придурок, – крови не видел? Огун! Она же… Ей просто нужна аше! Если мы все трое дадим ей…
– Ошосси, – Огун осторожно тронул брата за плечо. – Наша аше не годится для Йанса. Ты же знаешь. Это бесполезно. Тем более, если она уже… ушла. Тут даже наша мать не справится. Если бы хоть Шанго…
Ошосси, не дослушав, вскинул обе руки в ритуальном жесте. Несколько раз сглотнул, превозмогая крутящую горло судорогу. И закричал на весь лес:
– Шанго! Шанго, Король Молний, брат! Као кабьесиле, Шанго! Као кабьесиле!
Сильный порыв ветра пронёсся по дальним кронам. Дождевой лес натужно зашумел. Рокот грома донёсся издалека, вызвав рябь на поверхности ручья и распугав бестолковых водомерок. Две бледные голубые вспышки осветили берег. Снова послышался раскат грома – уже ближе, увереннее, – и из-за деревьев раздался знакомый, крайне недовольный голос:
– Какого чёрта, Ошосси? Чего ты орёшь? Я тебе что – пацан? Бегай тут по свистку…
Шанго, чертыхаясь, выбрался из папоротников, хмуро, без удивления взглянул на братьев, недоумённо наморщил лоб, увидев лицо Ошосси, опустил глаза… и рухнул на колени.
– Йанса?.. Что с… Дьявол, Йанса, девочка моя! Что за… Что за… Пошли вон!!! – вдруг рявкнул он так, что вздрогнул даже Огун, а с деревьев посыпались сухие листья и сучки. – Прочь, говорю, придурки! Вас сейчас снесёт!
Огун, первым придя в себя, сгрёб в охапку Ошосси и насильно оттащил его от берега ручья. Эшу отбежал сам. Шанго обнял мёртвую Йанса, крепко прижал её к себе, запрокинул голову, оскалил зубы – и чудовищная, ветвистая молния с треском соединила небо с землёй, озарив воду ручья мертвенно-синим светом. Не успев погаснуть, молния стала белой, затем – кроваво-красной. Могучая, неукротимая, всё сметающая, как ураган, аше Шанго залила лес, словно волна ядерного взрыва. Огун, Ошосси и Эшу стояли на коленях, склонившись к земле. В лесу с грохотом повалилось несколько деревьев. Над ними, панически крича, взметнулись стаи птиц. Огромная, опутанная лианами гамелейра вспыхнула, как сухая щепка, и с неё кинулись врассыпную обезьяны, с дикими воплями промчавшись прямо по согнутым спинам Огуна и его братьев. В воду горохом посыпались лягушки. Полил дождь, с шипением гася сучья горящего дерева. Потоки воды бежали по лицу Шанго, по бледным щекам Йанса. А потом сияние погасло – и наступила тишина.
Ошосси первым осторожно поднял голову. Вскочил, покачнулся, неловко упал на одно колено. Поскользнувшись на мокром мху, кинулся к Шанго.
– Ну? Что?
Шанго молчал. Йанса всё так же недвижно лежала в его руках. Шанго слегка ослабил объятия, отпуская женщину, и Ошосси увидел, что страшной рваной раны на животе Йанса уже нет. Вместо неё краснел длинный шрам.
– Шанго! Ты… ты это сделал? У тебя получилось?! Дьявол, ты круче всех на свете, брат!
– Придурок, – хрипло отозвался Шанго. – У меня ничего не вышло.
– Но… – Ошосси растерянно оглянулся на подошедшего Огуна. – Но… как же так? Йанса же… дышит!
– Это ненадолго. Она жива, потому что вся моя аше ушла в неё. – Шанго говорил всё медленнее, всё тише, умолкая после каждого слова. Его лицо, ставшее таким же серым, как и у Йанса, осунулось, на лбу выступила испарина. – Но… сам понимаешь… надолго её не хватит. Моя аше уйдёт… и уйдёт Йанса. Из неё вырвали ребёнка. Эта ведьма… Ийами Ошоронга… вырвала её дитя!