Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 34)
– Огун, они нас ни за что не взяли бы! – не здороваясь, заявил он – Ни за что – если бы этот проклятый негритёнок не выбежал прямо на танцпол! Это ведь сущее чудо, что ему по головёнке не прилетело! Я едва успел в эшкиву[92] уйти! Легавые навалились сразу, и… Вот, полюбуйся!
Только сейчас Огун понял, что бесформенная куча, лежавшая на полу, – его младший брат Эшу. Тот лежал ничком, уткнувшись головой в колени Ошосси. Огун молча подошёл, взял брата за руку, проверяя пульс. Эшу застонал, непристойно выругался – и его стошнило.
– Они приковали его наручниками к решётке «обезьянника»! – сквозь зубы пояснил Ошосси. – И оттягивались впятером по очереди! Пока я орал, что мы – твои братья! Сначала они даже не хотели слушать, но когда я назвал номер твоей части и мобильный телефон, то задёргались, суки! И помчались проверять! И… и куда катится эта страна, хотел бы я знать?! Если вся ваша обдолбанная полиция храбрая только с теми, кто в «браслетах»! Если с Эшу что-нибудь случится, я…
– Заткнись, – перебил брата Огун и поднял взгляд на начальника участка. – Жусто, я забираю их.
– Конечно! Разумеется, Огун, какие разговоры! – На потном лице Борболеты появилось выражение несказанного облегчения. – Я прошу прощения за то, что так вышло, но кто же мог знать… Парни, помогите сеньору полковнику!
Ошосси прыжком вскочил на ноги. Скривился от боли. Оскалившись, зашипел в лицо полицейским:
– Убью! Кто прикоснётся, – убью! Огун, пусть они даже близко не…
– Закрой рот. Спасибо, ребята. Я сам. С твоего разрешения, Жусто.
Огун нагнулся. Подняв Эшу, перекинул его через плечо и, не оглядываясь, вышел за порог. Ошосси выскочил следом, успев напоследок прицельно сплюнуть под ноги майору Оливейра багрово-чёрным сгустком.
Дома Огун осторожно сгрузил младшего брата на свою кровать. Сняв с Эшу джинсы и обрывки майки, быстро, умело обследовал его. Сзади ему в плечо взволнованно дышал Ошосси.
– Ну, что? Нутро не отбили? Кости все целы?
– Целы, кажется. По голове его били?
– По всему били! Сволочи! Огун, клянусь тебе, мы ничего плохого не делали! Просто развлекались! Девчонки, кайпиринья, мы танцевали… даже не были пьяными! И вдруг – толпа легавых!
– Я тебя не учил, как себя вести в случае полицейского рейда?
– Да мы и не собирались ничего такого!.. Но они поволокли шлюх в фургон, а одна из них, Тинья, была с малышом… Ну, знаешь, как у них бывает: не с кем оставить, а работать-то нужно… Тинья заплакала, попросила отпустить её, раз она с ребёнком… А этот индюк Борболета вырвал у неё мальчишку из рук, швырнул за окно и заржал: «Всё, потаскуха, вот ты и без ребёнка!» Тинья закричала, а Эшу… Ну, ты же его знаешь! Сразу вмазал с ноги, и понеслось… Что я мог сделать? Только спину ему прикрыть! Да потом ещё этот пацанёнок прибежал с улицы, кинулся к матери через весь зал, запутался у нас под ногами и… Огун, Огун! Осторожней! Смотри, у него опять кровь пошла!
– Ничего. Из головы всегда сильно льёт: сосуды слишком близко… – Говоря, Огун ловко стягивал полосками пластыря рассечённую кожу над виском Эшу. – Вот как его теперь матери показывать? Она с ума сойдёт!
– Ему нужна аше, и всё будет хорошо, – осторожно сказал Ошосси.
– Твоя или моя? Как будет лучше?
– Твоя сильнее, но моя – быстрее. Давай, что ли, попробуем вместе. Чёрт, лучше бы здесь была сестра! Или мама!
– Не дай бог, – мрачно буркнул Огун.
Ошосси, присев на кровать, взял в ладони горячую руку Эшу.
– Огун, мы его не угробим?
– Свихнулся? У нас же одна аше на троих[93]! Хуже не будет точно! Всё, брат, даю отсчёт… Три, два, один – поехали!
Глухой рокот атабаке разломил тишину. Воздух сгустился, завибрировал, точно после удара грома. Запахло окалиной, – и тёмно-синяя, как газовое пламя, жёсткая и тяжёлая аше Огуна приливной волной захлестнула маленькую комнату. Аше было столько, что её мощный удар чуть не сбил с ног Ошосси. Но тот удержался, недобро усмехнулся – и навстречу энергии старшего брата вылетела зелёная, с голубыми проблесками, упругая, лёгкая и быстрая стрела ориша охоты. Проследив за ней глазами, Огун изумлённо посмотрел на Ошосси. Но тот, казалось не заметил этого взгляда. Он стоял, широко расставив ноги и закрыв глаза, и посылал стрелу за стрелой, вплетая их в могучую, насыщенную железом и силой энергию старшего брата.
Эшу застонал, откинул голову. Слабо улыбнулся. Огун, поймав в одну ладонь стрелы Ошосси, а в другую – пульсирующую синим светом собственную аше, броском отправил их в грудь Эшу. Комнату потряс грохот. Мигнуло и погасло электричество, задрожали оконные стёкла. Тело Эшу выгнулось дугой – и рухнуло на постель.
Тишина. Тьма. Испуганный шёпот Ошосси:
– Ну, что там, брат?
– Ничего не вижу, посвети…
Щелчок зажигалки. Тени, кинувшиеся по углам.
– Всё путём. Он спит. Завтра будет в норме и без единого синяка. Полна комната аше, и он много принял в себя. Фу-у-у… Нет, всё-таки, как хочешь, Эвинья это лучше делает! Но и я ещё на что-то гожусь. А с тобой что такое, Охотник?
– Со мной?..
– Твои стрелы совсем слабы. В чём дело, брат?
– Огун… а откуда здесь пахнет мокекой? Рыбной, кажется…
– Не заговаривай мне зубы! Какая мокека? Отвечай немедленно, что за фигня с твоей аше?
– Я тебе говорю, брат, – пахнет мокекой! Вруби свет! Где в этом доме пробки?
Пробки были на лестничной клетке, и Огун пошёл включить их. Когда он вернулся, Ошосси уже стоял на кухне и, давясь смехом, читал что-то, написанное кривыми буквами на обрывке обёрточной бумаги. Рядом на столе высилась кастрюля и пряталась под полотенцем миска.
– Умереть можно! Огун! Ты только послушай! «Сеньор полковник, у вас в морозилке были кое-какие продукты. Дэндэ я, с вашего позволения, взяла в шкафу, а тапиоку одолжила у Марилды на углу. Простите мою дерзость, но у меня самой три младших брата, и они с ума сведут кого угодно! И просят жрать с утра до ночи! Вы были так добры, что заплатили мне вперёд, и я купила для вас ещё десяток акараже у Марилды: у неё самые лучшие на районе. Всю посуду я вымыла. Тех, кто живёт у вас в шкафу, не трогала. Надеюсь, ваши братья здоровы, чего и вам желаю. Вы знаете, где меня найти, когда будет во мне нужда. Всегда к вашим услугам, Лула Пейшоту де Оба.»
– Благослови господь эту девочку и её Святую! – Ошосси выхватил из миски ещё тёплый пончик и впился в него зубами. – Где ты таких… только… находишь… Жениться, что ли?.. Боже, как пахнет! А кто живёт у тебя в шкафу? Всё, Огун, отвяжись от меня, я хочу есть!
– Я тоже, – отозвался Огун, доставая из стенного шкафа две мятые жестяные миски и критически их оглядывая. В одной миске обнаружилась мумия летучего таракана, в другой – целая колония крохотных красных жучков и страшно раздосадованный серый богомол. Огун безжалостно депортировал незаконных иммигрантов в открытое окно и бросил миски на стол.
– Может быть, не особо чисто, но я не ждал гостей. Положи себе сам. Эй, не всё, не всё! Эшу очнётся и тоже захочет есть! Где-то у меня была кашаса… Дьявол, только добро на вас переводить!
Некоторое время на маленькой кухне слышалось лишь сосредоточенное чавканье. Ошосси жадно ел, то и дело морщась от боли в разбитых губах, и время от времени отрывался от мокеки, чтобы затянуться сигаретой. Огун неторопливо прихлёбывал из своей миски, о чём-то серьёзно думал, не глядя на брата. Дважды вставал, чтобы взглянуть на спящего Эшу. За окном спал огромный, искрящийся огнями, полный шума, смеха, кашасы, наркотиков и музыки город. Над крышами дрожали звёзды. Ночные дискотеки кое-где ещё посылали в небо свои разноцветные лучи. Слабый ветерок доносил от океана горьковатый запах соли.
Ошосси отодвинул от себя пустую миску. Последний раз затянулся окурком. Встряхнул обеими руками дреды, зашипел, задев ссадину над ухом. Протяжно зевнул.
– Огун, я хочу спа-ать…
– Сейчас пойдёшь, – пообещал Огун. – Сразу же, как только я услышу, зачем вас принесло в Рио.
– Брат, ну в чём дело?.. Просто решили развлечься! Давно собирались, а тут подвернулся случай…
– Откуда у вас деньги?
– Это допрос, полковник?! – вспылил Ошосси. – Мне не восемь лет! И я работаю!
– Что-что-что ты делаешь?..
– Огун! – Ошосси швырнул на стол окурок, оскалился – и тут же охнул от боли: из ссадины в углу рта побежала кровь. – Какого дьявола?!. Я не обязан давать тебе отчёт!
– Конечно, брат, – кротко согласился Огун. – Сержант знает, где ты?
– И ей не обязан! Что вы о себе, чёрт возьми, возомнили?! Я не пацан! И делаю что хочу! Кому это не нравится – может катиться ко всем…
– Вы с Эшу как приехали? Поездом или на машине?
– Прилетели!
– Когда?
– Ну, позавчера утром…
– То есть, в Баие вас нет уже три дня. – Огун словно не замечал обозлённой физиономии брата. – И Йанса не знает, где ты.
– Это я не знаю, где она! И не особо хочу знать, между прочим!
– Сержант тебя бросила?
Ошосси молчал, тяжело дыша.
Огун поднялся. Сделал несколько шагов по кухне, подцепил из миски последний акараже. Покосившись в сторону тёмной спальни, с сожалением положил пончик обратно. Достал сигареты. Глядя в окно, на огни раскинувшегося перед ним города, негромко сказал:
– Выкладывай, брат.
Четверть часа спустя в кухне снова повисла тишина. Огун, всё так же стоя у окна, дымил сигаретой. Ошосси сидел уставившись в пол. Его лохматая тень отпечаталась на стене.