Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 33)
На то, чтобы кое-как, цепляясь за стол и подоконник, подняться, дотянуться до костылей и допрыгать до веранды, у Обалу ушло несколько минут. Сражаясь с собственным непослушным телом, он слышал пронзительные вопли попугаев за окном, хлопанье крыльев, бешеную ругань Шанго, крик Рокки, треск древесных сучьев и веток… «Как же они вышли, ведь дверь заблокирована?..» – подумал Обалу, пробираясь на костылях по тёмному коридору и проклиная собственную беспомощность. Но впереди горело голубое пятно света, и Обалу, подойдя, увидел, что входная дверь высажена вместе с косяком и петлями и валяется в двух шагах от крыльца, обмотанная лианами, как муха – паутиной, в зарослях папоротников. Большая утоптанная площадка перед домом, где всегда проводилась макумба, вся заросла высокими плаунами, которые сейчас лежали на земле, сломанные под корень. В воздухе остро и резко пахло стволовым молоком кауруб. Всё было усыпано оранжевыми птичьими перьями и клочьями чьих-то седых волос. Шанго стоял по пояс в папоротниках, задрав голову, и провожал глазами поднявшуюся высоко над лесом, отчаянно орущую стаю жандайя. По физиономии Короля молний бежала кровь, кожа над бровью была рассечена, и Шанго машинально вытирал ладонью багровые потёки. А Рокки помогал подняться чёрному старику в изодранной зелёной футболке и заляпанных кровью и влажной землёй старых шортах.
– Дон Осаин! – изумлённо выговорил Обалу. – Вы что – пытались прорубиться к нам?
Старик не отвечал. Его старый выщербленный мачете лежал в двух шагах от крыльца. Там же валялся и потёртый брезентовый рюкзак, с которым сосед обычно отправлялся на сбор растений в каатингу. Было очевидно, что дон Осаин только что выдержал сражение.
– При всём уважении, дон Осаин, – зачем вас понесло в одиночку через этот проклятый лес?! – прорычал Шанго. – А если бы я не успел? Если бы эти жандайя вас разорвали? Вы же видите, что каатинга рехнулась! Это чьё-то колдовство, вот что я вам скажу! Приличный лес превратить в чёртовы непролазные джунгли и напустить туда охреневших птичек, – кому такое придёт в голову?! Сколько дней мне теперь пробиваться до автострады с мачете? Кто вообще такое смог устроить?!
– Такое может только ориша Ироко, – со слабой улыбкой объяснил дон Осаин, поднявшись, наконец, с помощью Рокки на ноги. Кровь заливала лицо старика, и старый негр тщетно вытирал её подолом своей футболки. – Сын, ты видел свою сестру?
С изумлением Обалу понял, что старик обращается к Рокки. Тот кивнул.
– Ийами здесь. Она снова ищет своего ребёнка. Кто-то вызвал её из мира эгунов, кто-то напомнил ей обо мне. Она не успокоится, пока не убьёт меня. Ты же это знаешь.
– Дон Осаин… – пробормотал Обалу. – Дон Ироко – ваш сын? Ийами Ошоронга – ваша дочь? Они – брат и сестра?!. Но почему вы раньше… никогда… Почему мы не знали об этом?
Старик лишь грустно улыбнулся. Взглянув на Шанго, спросил:
– Ты сможешь увезти отсюда своего брата, малыш? Вам незачем тут оставаться. Вы не нужны Ийами.
– Уехать – без вас? – непонимающе переспросил Шанго. – Но зачем вам оставаться здесь, дон Осаин? Чтобы умереть? Минувшей ночью эта дохлая тварь… прошу прощения, ваша дочь… чуть не убила нас! Она не отступится! Лес – это круто, дон Рокки, но ваша сестра – адже! Ведьма! Она сумеет справиться с ним! Все птицы подвластны Ийами Ошоронга! Цапли не могут летать по дождевому лесу, так теперь она вселилась в жандайя! А завтра она сделается колибри, проникнет в дом через щель и высосет ваши глаза! И что тогда?
– Тогда она убьёт меня и успокоится, – пояснил Рокки. – Разве не так, отец?
– Ты же знаешь, что нет, – сокрушённо отозвался старик. – Ей это не поможет. Не поможет и тебе. Почему ты вернулся сюда?
– Потому что меня позвали, – спокойным, ровным голосом отозвался Рокки, и от этого спокойствия Обалу почувствовал холод на спине. – И я до сих пор не знаю – кто. Это ведь был… не ты?
– Да простит меня господь. – Дон Осаин закрыл глаза, и по его испачканному кровью лицу пробежала горестная судорога. – Нет, не я. Я даже не знал, что ты жив, малыш.
Телефонный звонок раздался глубокой ночью. Проститутка, лежавшая в постели рядом с Огуном, заворочалась, подняла голову.
– Сеньор полковник… Сеньор полковник! Вам звонят!
– Я слышу, Лула. – Из-под одеяла протянулась могучая чёрная рука. Взяв телефон, Огун недоверчиво воззрился на номер. Пожал плечами.
– Полковник де Айока, слушаю!
– Доброй ночи, Огун! Разбудил? Или, не дай бог, от чего-то оторвал? Жусто Оливейра, моё почтение…
Голос был гнусавым, низким, растягивающим слова. Огун не сразу узнал бывшего сослуживца по батальону. Слегка поморщился. Он не виделся с майором Оливейра года три: с тех пор как тот после служебного расследования вылетел со службы в ВОРЕ. В военной полиции Рио-де-Жанейро никогда не служили ангелы, но то, что Жусто Оливейра вытворял на допросах с задержанными, было слишком даже для «черепов».
– Доброй ночи, Борболета[91]. Что случилось? – Почувствовав на том конце провода недовольную паузу, Огун усмехнулся: майор Оливейра не любил своего прозвища.
– Прости за вопрос, полковник, но ты ведь вроде баиянец?
– Вроде.
– У тебя есть братья?
– Пятеро. Которого тебе нужно?
– Ещё раз прошу прощения, но не затруднит ли тебя назвать их имена?
– Только из любви к тебе. Шанго, Ошумарэ, Обалуайе, Ошосси и Эшу.
– Та-ак… То есть, Ошосси и Эшу де Айока – в самом деле твои братья?
– А в чём дело, Борболета?
– Мы, видишь ли, взяли их час назад на дискотеке «Палмарис» во время рейда.
– Парни что-то натворили?
– Они пытались помешать моим ребятам. У Пузана сегодня отрывалась вся банда Араньи с девчонками! Мы не поверили своей удаче, начали загонять их в фургон – а твоим с чего-то вздумалось вписаться! Что у баиянцев за манера лезть не в своё дело? Можно подумать, у них с Араньей общие родственники!
Огун на миг закрыл глаза. Стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросил:
– Твои люди все целы?
– Да не так чтобы очень, знаешь ли! Это ты, что ли, учил братьев капоэйре? Мы их вдесятером не могли остановить!
– Мне до уровня Ошосси – как пешком до неба. А уж если они с Эшу работают в паре… Как вы их вообще сумели взять?
– По чистому недоразумению, – покряхтев, сознался Оливейра. – Одна из шлюх была с ребёнком, шкет вырвался у неё из рук, побежал, сунулся под руку твоему брату, ну и…
– Понятно. – Огун помолчал. – Так я приеду заберу их?
– Ну конечно! И чем раньше, тем лучше! И вот ещё что, Огун… – Борболета снова покряхтел, вполголоса выругался. – Мы ведь знать не знали, что они – твои братья! Ребята разозлились и слегка переусердствовали. Ну, сам ведь знаешь, как оно получается… Помнишь, как мы с тобой когда-то в ВОРЕ?..
– Да, были денёчки, – бесстрастным голосом подтвердил Огун.
– За рёбра не поручусь, но зубы у твоих пацанов, кажется, целы! Ей-богу! Эй, Рико! Рико! Поди проверь рот у этого Ошосси… Ну вот, сержант говорит, что зубы у парня на месте!
– Моя благодарность не имеет границ, Борболета. Я буду через десять минут.
Телефон запикал. Швырнув его на стол, Огун принялся одеваться. Лула, вскочив с постели, поочерёдно подавала ему джинсы, футболку, чёрную куртку батальона ВОРЕ, ключи от машины. Волосы падали женщине на лицо, она терпеливо убирала их. На худом коричневом запястье проститутки поблёскивало илеке ориша Оба из красных и жёлтых бусин.
– Ваши братья живы, сеньор полковник? – решилась спросить она, когда Огун уже стоял на пороге.
– Пока да. – Огун обернулся, внимательно посмотрел в испуганные глаза женщины. – Ты знаешь майора Борболету?
– Я почти год работала у Копакабаны возле выезда на автостраду! И да, я знаю Борболету! И за что его выперли из ВОРЕ, тоже знаю! Сеньор полковник, может, мне остаться и дождаться вас? Я работала в госпитале и умею…
– Не стоит, Лула. Но спасибо. Будешь уходить – захлопни за собой дверь. Вот деньги.
– Но вы же ничего не успели, сеньор полковник! Ну нет, так дело не пойдёт! – запротестовала Лула. – Я привыкла работать честно, у меня, знаете ли, репутация!
– Тогда открой мне кредит. – Дверь за Огуном захлопнулась.
Через четверть часа чёрный джип остановился возле полицейского участка Копакабаны. Несколько молодых полицейских курили у дверей. Увидев выходящего из кабины джипа Огуна, они вытянулись.
– Это де Айока… Полковник де Айока здесь! Здравия желаем, сеньор полковник! Такая честь для нас! Вы к майору Оливейра? За своими братьями? Позвольте вас проводить!
Огун коротко кивнул и в окружении целой толпы встревоженных полицейских зашагал по узкому, скудно освещённому коридору участка, в конце которого маячила решётка «обезьянника».
– С вашего позволения, не сюда, сеньор полковник… Майор приказал проводить вас сразу к нему!
Кабинет майора был маленьким и грязным. Когда же в него набился десяток полицейских, сделалось совсем тесно. Борболета, светлый мулат лет тридцати пяти в расстёгнутой на груди форменной рубахе с тёмными пятнами от пота под мышками, поднялся навстречу гостю. Но Огун, не посмотрев на бывшего сослуживца, шагнул к стене – и встретился взглядом с Ошосси.
Тот сидел на полу, мрачно сверкая глазами, рядом с грудой чего-то бесформенного. Лицо Ошосси было сильно разбито, в углу губ запеклась ссадина. Дреды над виском слиплись от засохшей крови.