Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 23)

– Послушай, но я не могу… – беспомощно начала было Эва. Йанса перебила её, положив руку на вздувшееся нарывами плечо парня.

– Ничего не выйдет, Зе. Эуа не может отменить решения своего брата Обалуайе. Она лишь дала тебе своей аше, но не вылечила тебя. Только Царь Выжженной Земли может снять собственное заклятье. Только он один загонит болезнь обратно в свой калебас и заткнёт его пробкой. Ты – сын Святого и знаешь это сам.

– Мы хотели, местре… – опустив голову, чуть слышно выговорил Зе. – Мы собирались пойти к доне Кармеле. Она бы сказала, что делать… Но я уже был весь в этих пузырях, и Секо – тоже. Мы еле дотащились до Бротаса и свалились с ног. И… всё. Что же нам теперь делать?

Аше Эвы гасла. Розовый свет мерк – и меркла жизнь в широко раскрытых, испуганных глазах Зе Джинги. Его пальцы ещё умоляюще хватались за руку Эвы – но голос уже рвался, взгляд мутнел, потрескавшиеся губы разомкнулись от хриплого дыхания. В конце концов Зе повалился ничком на матрас – и не шевелился больше.

– Он умрёт? – со страхом спросила Эва.

– Не знаю, – отрывисто отозвалась Йанса, поднимаясь на ноги. – Может, и нет. За неделю в Бротасе ещё никто не умер, как видишь.

– Но… почему же те, кто больны, не идут в больницу?

– Ты в своём уме, дочь моя? – вспылила Йанса. – В больницу – добровольно? На верную смерть?! Тут, знаешь ли, не клиники для богатых в Рио-Вермельо! Кинут на тюфяк в коридоре и бросят подыхать! Все, кто может, уже мчатся из Бротаса куда глаза глядят, с детьми и стариками на горбу! Со дня на день власти спохватятся и оцепят район! Чтобы больные не бежали в Пелоуриньо и Питубу, где полно туристов! Да тут же революция начнётся: люди начнут с боями прорываться! А Шанго никакого дела нет! Смылся из города невесть куда! Нашёл время, придурок…

Эва не нашлась, что сказать.

Два часа Эва и Йанса потратили на то, чтобы под слабые протестующие возгласы Ясмины перемыть посуду, выгнать мух и тараканов, почистить овощи, сварить суп, накормить малыша, купленным в аптеке раствором спирта промыть нарывы у всей семьи и каждому (кроме Зе, который впал в забытье) сунуть в рот жаропонижающую таблетку.

– Это всё бесполезно, – проворчала Йанса, выходя из дома на залитую солнцем улицу. – Если Обалуайе открыл свой калебас – спасенья нет. Боже, что творилось у него в голове, когда он сделал это?! – Мулатка неожиданно сделала широкий шаг вперёд и встала прямо перед опешившей Эвой, загородив ей дорогу. – Я не буду тебя расспрашивать, Эвинья. Я понимаю, что здесь что-то… не для чужих ушей. Но можешь ты мне объяснить, на что рассчитывал Обалу, когда связывался с ТАКОЙ девушкой? Твоя подруга красива, как Ошун! А Обалу – калека! Я люблю его, он умный парень и не виноват в своём несчастье, но… но жизнь есть жизнь. Ты же понимаешь… – Йанса вдруг покачнулась, взявшись за виски, сморщилась. – Дьявол, да что же так голова кружится?

– Может быть, ты заразилась? – всполошилась Эва.

– Я – ориша, дочь моя! – сквозь зубы напомнила Йанса, прислонившись к стене и шумно вдыхая горячий воздух. – Для того, чтобы я заболела, Обалу пришлось бы заняться со мной индивидуально! Да это и не в первый раз… Ну вот, всё… Уже отпускает. Пошли.

– Я поеду за Обалу сегодня же, – пообещала Эва, когда они уже подходили к машине.

Йанса резко остановилась.

– Ты знаешь, где он?

– Думаю, на ферме бабушки. – Эва слабо улыбнулась. – Все мы едем туда, когда дела плохи. Я, конечно, могу ошибаться, но…

– М-м… Ты права, – медленно, словно раздумывая, выговорила Йанса. – Но сегодня вечером тебе лучше остаться в городе.

– Но почему?

– В Бротасе будет макумба. Сегодня, конечно, день Ошун и её ждут на террейро в первую очередь, но Дети Святых будут взывать к Обалуайе. Возможно, он услышит их голоса. Возможно, до него дойдёт, что нельзя решать свои проблемы за чужой счёт! Дьявол, я теперь и сама не знаю, чем всё кончится! Но я буду вечером на террейро матери Кармелы! И Ошосси будет тоже! И Эшу, и Оба, и дона Жанаина! И все другие! Потому что от гнева Обалу страдают те, кто ни в чём не виноват, и он должен это понимать!

– Да… Да, конечно. Я приду на террейро, – поспешно согласилась Эва. Йанса кивнула и села за руль.

Йанса вернулась домой, когда гроза уже бушевала над городом. По улицам вниз с холмов неслись потоки мутной воды. В дымящемся небе грохотало и бухало. Бледные вспышки молний то и дело озаряли мокрые, блестящие, похожие на спины доисторических животных черепичные крыши кварталов. Вода прозрачными лентами бежала по окнам, низвергалась из водосточных труб, неистово молотила по листьям бананов и пальм.

Едва сбросив шлёпанцы, Йанса пронеслась в комнату. Там на разобранной постели распростёрся Ошосси. Его смуглая, покрытая татуировками грудь блестела от пота. Перед ним на экране телевизора мелькали кадры рекламного ролика: арктические льды и снег.

– Хочу туда! – мечтательно заявил Ошосси, увидев в дверях подругу. – И чтоб никакой жары, никакой духоты и никакого ливня! Пингвины и лёд, чёрт возьми, и пиво прямо из-под айсберга… Ты сегодня рано, мой жжёный сахарок. Что-то стряслось?

«Жжёный сахарок», не сказав ни слова, совершил чёткий солдатский разворот и скрылся в душе. Дверь с грохотом захлопнулась.

Ошосси сел. На всякий случай выключил телевизор. Глядя на потоки воды, сбегавшие по оконному стеклу, начал припоминать все свои грехи за последнее время. Он не вспомнил и половины, когда Йанса, обёрнутая полотенцем, на ходу вытирая сочащиеся водой косички и оставляя на полу мокрые следы, вернулась в комнату и ударом кулака распахнула окно.

– Зальёт полдома, любовь моя… – робко заметил Ошосси, глядя на струйки воды, немедленно побежавшие с подоконника. – Что случилось?

Йанса не отвечала. Рука её нервно искала на столике пачку сигарет. Ошосси осторожно пододвинул к ней свои «Seleta». Послышался сухой щелчок зажигалки. Запахло крепким табаком. Ошосси набрался храбрости.

– Кто-то тебя расстроил, малышка? Случайно, не я?

Йанса обернулась и в упор уставилась на него. Когда тревога Ошосси достигла наивысшей точки, мулатка хмуро усмехнулась:

– Успокойся, Охотник. Я ничего не знаю, и мне ничего не рассказывали.

– Да?.. Ну и слава богу… А о чём это тебе не рассказывали? Если Эшу опять распустил язык, то знай: мой младший брат врёт как дышит!

– Я знаю. Расслабься. У меня и без тебя хватает проблем.

Ошосси понял, что дела действительно плохи. Поднялся, подошёл к Йанса, обнял её.

– Ну, в чём же дело, местре? Я не могу даже спросить? Разве я тебе чужой?

Йанса молчала. Сигарета в её губах погасла. Плечи под рукой Ошосси казались каменными. И, когда Ошосси испугался уже всерьёз, Йанса хрипло, чуть слышно спросила:

– Что толку, Охотник? Скажи мне, что толку в том, что я делаю? Я не вернулась в армию. Как последняя дура, осталась здесь, в Баие. А ведь мне обещали место в Рио! В ВОРЕ! У «черепов»!

– Только тебя там не хватало! Огун никогда бы на это не сог…

– И я с удовольствием бы там оказалась! Но я здесь! Я здесь!!! Занимаюсь чепухой в Бротасе! Показываю шоу для туристов! Для дураков-грингос, которые думают, что капоэйра – это такой экзотический мордобой! И спрашивают, как это пригодно для реальной драки! И готовы потерять тысячу долларов, лишь бы подраться со мной! Подраться! Будто мне заняться больше нечем! Им что – некому ставить синяки в их Детройте?!

– Так это сегодняшние американцы тебя так расстроили? – поразился Ошосси. – Брось, они неплохие парни, им очень понравилось у нас… Играют, конечно, как мотыгой машут, но чего же ты хочешь от белых? А их деньгами уплатим налог и аренду! Чего в этом плохого? По-моему, сегодня все просто хорошо позабавились и… Йанса! Детка, повернись же ко мне! Ответь, что случилось? Мне что – на колени перед тобой падать, как в сериале?

– Оставь этот цирк для своих туристок! – свирепо огрызнулась Йанса. Искоса взглянула в обиженное и растерянное лицо Ошосси. Шумно вздохнула, преодолевая вновь подступившую тошноту. Взяла сигарету на отлёт и принялась рассказывать.

Когда Йанса умолкла, в комнате повисла тишина. Гроза уползла за холмы, молнии больше не сверкали над городом. Усталый дождь мягко шуршал в отяжелевшей листве. Брошенный в скорлупу кокоса окурок тлел, обессиленно мигая малиновой искрой.

– Послушай, местре, – наконец, очень осторожно начал Ошосси. – Джинга и Секо, они… Ну да. Конечно, парни виноваты, нечего сказать. Они обещали тебе – и… вот. Но пойми же…

– Я всё понимаю! – перебил его хриплый голос Йанса. – Ты даже представить себе не можешь, Охотник, как я всё понимаю! Я знаю, что не имею никакого права брать с них обещания! Я знаю, как живут они и их семьи! Почти вся моя школа – пацаны с холмов! Всех их я учу капоэйре, чтобы они хотя бы не толкали наркоту в порту и на первой линии! И ни с кого из них я никогда не брала ни реала! Но приходит день – и они вспоминают о том, что капоэйрой не заплатишь ни за свет, ни за квартиру, ни за еду! И идут в богатые кварталы! И достают пистолеты! И всё возвращается к началу! И так будет всегда! Всегда, всегда!

– Ну, местре… Это же не так. Не все уйдут назад. Вот я же здесь!

– Ты!.. Если бы не Огун!..

– При чём здесь Огун? – сразу ощетинился Ошосси, и Йанса устало махнула рукой.

– Бесполезно, Охотник. Всё – бесполезно. Я ведь сама выросла здесь, в Бротасе! На этих самых улицах! Вспомни, чем я занималась до армии! Я начала ловить мужчин в четырнадцать лет, в переулке возле Пелоуриньо, где всегда толклись грингос! И неплохо зарабатывала! Потому что дралась лучше всех в квартале: меня учил сам местре Алуно! «Коты» просто боялись ко мне приближаться: вся выручка доставалась мне одной! Но моя мать в конце концов выкинула меня на улицу, потому что мужчины, которых она приводила домой, таращились на мои отросшие сиськи, а не на её отвислую задницу! Вспомни!