Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 19)
– Иди спать, Ошунинья. Иди спать. До утра ещё часа четыре, успеешь передохнуть. Так, говоришь, моя сестра хотела, чтобы ты овладела той девочкой? Габи?
– Да… Но я не хочу вреда для этой кариоки! Я и так виновата перед Эвиньей! Я сойду с ума, если она узнает, что я и Эшу в прошлом году… – Губы Ошун затряслись. – Ох, нет, дона Жанаина, только не это! Эшу никогда не был в меня влюблён, это была просто глупость и… Он не сможет жить без Эвиньи!
– Доверься мне. – Жанаина взяла в обе руки холодные, дрожащие пальцы Ошун, улыбнулась. – Просто верь мне, малышка. Я не обману тебя. Я никому не позволю разбить счастье моих детей. Нана слишком долго испытывала моё терпение, и… и, кажется, оно лопнуло, наконец! Здесь, в моём доме, никто не посмеет прикоснуться к моим внукам! И мне наплевать, который из моих сыновей их делал! Если Нана ещё хоть раз появится здесь, я своими руками утоплю её в море! Раз и навсегда!
Жанаина отвела измученную невестку в спальню, сама перестелила постель, сменив простыни, достала чистую ночную рубашку. Когда Ошун легла, Жанаина взяла щётку, села в изголовье кровати и, взяв голову молодой женщины себе на колени, принялась распутывать её вьющиеся, густые волосы.
– Боже мой, какая красота! Если бы у меня были такие волосы в молодости!.. Зачем тебе сдался мой бандит Шанго, он же пальца твоего не стоит! Пусть только попадётся мне на глаза, о-о-о! Он у меня получит за всё! Взял моду – распускать руки! Что это за мужчина, который может ударить женщину?!.
– Шанго не бил меня, дона Жанаина… Клянусь вам, этого не было! Просто оттолкнул… И я не удержалась на ногах, а там ещё и стул…
– «Просто оттолкнул»?! Он что – забыл о своей силе? Да ты могла головой стену пробить и лететь до самого моря от его «просто оттолкнул»! Скотина! И не смей его защищать! Тебе надо найти себе кого-нибудь поприличней и…
– Нет, никогда… – Глаза Ошун уже слипались. – Шанго… Только он один… Боже, как я скучаю…
Жанаина молча улыбалась. Ошун засыпала у неё на коленях – и с каждой минутой лицо Йеманжи менялось. Темнели, как штормовое море, полнились гневом глаза. Таяла ласковая улыбка, жёстко сжимались губы. По-мужски каменели скулы. Щётка выскользнула из её руки, и пальцы сжались в кулак. Дождавшись, пока невестка уснёт, Жанаина как можно осторожнее переложила её голову на подушку, встала и, тихо ступая босыми ногами, вышла из комнаты.
В спальне чуть слышно цвиркала цикада. Эшу спал на спине, привычно разметавшись морской звездой по большой кровати матери. Под каждой его рукой лежало по племяннику, и умиротворённое посапывание всех троих наполняло комнату. Стоя на пороге, Жанаина мрачными глазами смотрела на эту исполненную святой невинности картину. Затем решительно шагнула к кровати, сняла резиновый шлёпанец, молча замахнулась, подумала… и отшвырнула тапку в угол.
– Эшу! Паршивец! Вставай!!!
Эшу торчком уселся в постели. Увидев мать, отпрянул к стене.
– Мам! Что случилось? Я ничего не делал! Ночь же на дворе! Я ничего не…
– Как ты мог снять защиту с детей своего брата? – ровным, тусклым голосом перебила его Жанаина. – Я спрашиваю тебя, Эшу Элегба! Как ты мог оставить открытыми Пути? Нана Буруку свободно вошла к Божественным близнецам и разбила их ори! Как у тебя хватило совести допустить это?!
– Что?.. – недоверчиво сощурился Эшу. – Что-что сделала эта шлюха Нана? Я никуда её не впускал, что за фигня? Мам, тебе что-то не то рассказали! Когда перестанешь слушать своих дур-соседок? Если им…
– Я слушала Ошун, – бесстрастно перебила его мать, и Эшу умолк на полуслове. – Она спит сейчас, бедная девочка… но до этого целую неделю не спала ни часа! Сегодня ты держал на руках её детей! Ты видел, на кого сделались похожи сыновья Шанго? Видел?! Видел, или нет, Эшу? Я спрашиваю тебя!
Эшу молчал, опустив голову. Из темноты доносилось его отрывистое, тяжёлое дыхание.
– Мне наплевать на твои постельные дела, сукин сын! Мать не должна задавать вопросов взрослым сыновьям, если хочет сохранить рассудок! Но как ты мог оставить без защиты детей своего брата?! Отвечай немедленно и не смей лгать мне в глаза!
Эшу вжался в стену.
– Я же… Я не… Мам! Ну да, да, да! Я её впустил! Впустил тогда, ночью! Когда родились Таэбо и Каинде! Но Нана поклялась мне, что ничем им не навредит! Она сказала, что хочет лишь благословить малышей! Мне в голову не могло прийти, что она…
– «Не могло прийти»?! Да ты знаешь, что час назад Нана Буруку явилась, чтобы отнять детей у Ошун? И если бы несчастная девочка не позвала меня!.. И войди я хоть мигом позже!..
– Что? Нана вошла… СЮДА?! – опешил Эшу.
– И это твоя вина! – рявкнула Жанаина так, что занавеска заходила ходуном. – Я едва успела спасти детей! Близнецы беззащитны, их отец отказался от них, их мать беспомощна, а ты… А ты!.. Что тебе пообещала Нана за твою услугу? Отвечай!
– Ма-а-ам…
– Говори!!! – загремела Жанаина, и раскаты прибоя послышались в её голосе. Эшу зажмурился.
– Я… Клянусь, я ничего не знал! Не знал, что Нана хочет сделать! Это правда, мам… Я просто не хотел, чтобы узнал Шанго. И… и Эвинья… О том, что мы с Ошун… Я не хотел, чтобы Эва грустила… – Эшу умолк, отвернувшись к стене.
В спальне повисла тяжкая тишина. Жанаина застыла у окна. Капли дождя изредка падали на её разгорячённое лицо. Веки женщины дрожали, из-под них бежали слёзы, но губы Жанаины были плотно сжаты, и ни одного рыдания не прорвалось наружу.
Наконец, Мать Всех Вод не глядя нащупала на подоконнике пачку сигарет сына, сунула одну в рот, щёлкнула зажигалкой. В комнате запахло крепким табаком. Эшу, боясь пошевелиться, не решаясь поднять глаза, сжался на смятой постели. Один из близнецов сладко чмокнул во сне и выронил соску. Красная пустышка упала на пол, и Эшу вздрогнул. Осторожно покосился на мать. Та, по-прежнему стоя к сыну спиной, вполголоса сказала:
– Завтра на террейро у доны Кармелы будет макумба в честь Ошун. Ты спустишься на неё первым – как обычно. И впустишь на террейро
– Я сделаю это, – торопливо пообещал Эшу. – Я смогу всё исправить, мам! Клянусь тебе, я в мыслях не держал…
– Убирайся вон, – не оборачиваясь, велела Жанаина. Эшу поспешно поднялся. Осторожно, по стенке, прошёл мимо матери к дверям, подхватил с пола свою бейсболку – и тенью выскользнул за дверь. Вскоре внизу, в магазине, стукнула дверь. Коротко прозвенел колокольчик. Послышалось фырканье мотоцикла, короткий визг шин – и снова всё смолкло.
Недокуренная сигарета упала на подоконник, рассыпав золотые искры. Жанаина, закрыв лицо руками, тяжело осела на пол. Горестный, протяжный всхлип заставил замолчать цикаду за шкафом.
– Святая дева, кого же я вырастила… Если бы только у них был отец!.. Всё бы было по-другому… Будь ты проклят, Ошала! Чтоб ты сдохла, Нана! Ну почему у меня в молодости не хватило ума тебя придушить?! Глядишь, и не посадили бы надолго…
За стеной чуть слышно застонала во сне Ошун, и Жанаина умолкла. В окно душной сыростью входила ночь. Город Всех Святых спал во влажных, обманчивых объятиях дождя, дышал песнями цикад, шорохом капель. В лужах дробился жёлтый, неверный свет фонарей.
Под утро в шелест дождя над Бротасом вплелись странные звуки. Сквозь сон, в тёплой полудрёме Эва слышала, как кто-то, шёпотом чертыхаясь, отодвигает опущенные жалюзи, спрыгивает с подоконника на пол. Два мягких удара сброшенных шлёпанцев. Жалобный скрип просевшей кровати. Горячая, нетерпеливая рука, скользнувшая под простыню.
– Эшу… – ничуть не удивившись, пробормотала Эва. – Это ты?
Конечно, это был он – кто же ещё? Эшу пришёл, как приходил всегда, – без предупреждения. Забравшись под простыню, он обхватил Эву, прижался к ней, приник всем телом, словно испуганный ребёнок. Не открывая глаз, Эва почувствовала, что он дрожит.
– Эшу, что случи…
– Ничего… Ничего плохого, клянусь. Спи, любовь моя… Ещё совсем рано, ещё темно… Идёт дождь, спи… Я так скучал по тебе, Эвинья…
И по этому виноватому шёпоту Эва поняла, что он ничего не расскажет. Но Эшу был так тяжело печален и так расстроен чем-то, что она, вздохнув, повернулась, обняла его, мягко привлекла к себе, тихонько погладила по голове, по напрягшемуся под её рукой плечу.
– Ты опять что-то натворил… Разберёмся потом. Спи. Я же здесь! Спи…
Он уснул, уткнувшись лицом в ямку под ключицей Эвы и что-то обиженно бормоча сквозь сон. И Эва, улыбаясь и поглаживая курчавый затылок Эшу, уснула тоже. Когда же час спустя она открыла глаза, смятая подушка ещё хранила запах крепких сигарет и кашасы, – но рядом уже никого не было.
За окном наливалось рассветной голубизной небо. Слабый ветер доносил с моря запах соли, чуть заметно ерошил головы пальм. Было так рано, что даже Оба ещё не вставала: с кухни не доносилось ни звона посуды, ни пения. В комнате, которую отвели Габриэле, тоже было тихо. Эва на цыпочках спустилась в огромную, пустую, зеркально чистую кухню сестры, тихонько сварила себе кофе, взяла из накрытой полотенцем тарелки пончик и вышла с дымящейся чашкой в руках в маленький патио, перетянутый бельевой верёвкой, на которой поникшими бом-брамселями висели два огромных цветастых купальника Оба. Присев на ступеньки, Эва глотнула крепкого, горячего кофе, откусила пончик. С беспокойством вспомнила о том, что Эшу сбежал от неё на рассвете – хотя считал утреннюю любовь лучшим занятием в жизни…