Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 17)
– Моё почтение, адже, – медленно, вежливо сказала Нана. Сдержанно поклонилась. Ведьма не ответила ей, продолжая смотреть в лицо ориша немигающим пустым взглядом. Цапли, крича, кружились у неё над головой.
– Ориша Ироко вернулся в свой дом. Сейчас он очень слаб. Для тебя не составит труда уничтожить его. Если ты убьёшь Ироко – я дам тебе ребёнка. Слышишь ли ты, Ийами Ошоронга? После смерти Ироко ты получишь ребёнка из моих рук! Даю тебе в том слово Нана Буруку – Той, Кто Знает!
Ийами Ошоронга, не отвечая, смотрела в лицо Нана пустым и страшным взглядом сумасшедшей. Нана выдерживала этот взгляд из последних сил, стараясь не показать охватившего её смятения. Выдержка её уже была на исходе, когда ведьма открыла огромный рот, пронзительно вскрикнула по-птичьи – и стая цапель, шумя крыльями, опустилась на воду в том месте, где только что стояла белая фигура. Сложив крылья, птицы снова принялись невозмутимо вышагивать в воде.
Нана Буруку закрыла глаза, чувствуя, как стала мокрой спина под одеждой. Медленно, с достоинством сделала несколько шагов назад. Но птицы больше не обращали на неё никакого внимания, и Нана, то и дело украдкой оглядываясь через плечо, давя в себе нестерпимое желание побежать, пошла через болото к оставленному на шоссе автомобилю. Её сотрясала дрожь, по лицу бежали струйки пота.
– Будь ты проклят… Будь ты проклят, Ироко! – бормотала она, спотыкаясь на вылезающих из сухой земли твёрдых корнях каатинги. – Будь ты проклята, моя мать! Вот чем приходится заниматься! Ошала, будь ты проклят! Ты никогда, никогда не мог меня защитить! Ты пил мою аше, как кровь, – и плевать на меня хотел! Будь ты проклята, моя сестра, – если бы я знала… Если бы я только знала!..
Близнецы не переставали вопить ни на миг. Стоило Ошун дать грудь одному из них – как тут же принимался реветь другой. В маленькой комнате на втором этаже дома Жанаины было душно, старый кондиционер отважно гудел, но не справлялся с густой декабрьской жарой. Ошун, заплаканная, измученная, ходила от стены к стене то с одним, то с другим малышом на руках уже несколько часов. Волосы, выбившиеся из узла, падали ей на лицо. Ошун не убирала их. Её потухшие глаза смотрели прямо перед собой – без чувств, без света. Она качала детей на руках машинально, не глядя в их сморщенные от крика рожицы – молчаливая, прямая, с окаменелым лицом. Несколько раз она слышала, как осторожно стучит в запертую дверь Жанаина. Но заставить себя открыть дверь Ошун так и не смогла.
В сумерках над черепичными крышами Пелоуриньо взошла луна. Её холодный свет вкрадчиво скользнул в комнату. Близнецы совсем обессилели от крика и теперь лишь жалобно попискивали. Ошун на цыпочках подошла к развороченной постели, осторожно опустила на неё малышей. Выпрямилась, закусив губы и стараясь не расплакаться от боли в спине. От высохших слёз саднили веки. Смертельно хотелось упасть вниз лицом на скомканную простыню, закрыть глаза и умереть.
Вместо этого Ошун взяла со стола пластиковую бутылку и долго тянула из неё теплую воду, роняя капли на липкую от пота грудь. Затем двумя решительными движениями скрутила перепутанные волосы в жгут и, как кинжал, вогнала в них шпильку. Высморкалась в мокрую детскую пелёнку. Шумно вдохнула и выдохнула. И, подняв руку к мертвенному лунному лучу, ползущему по стене, сиплым от слёз и усталости голосом воззвала:
– Салуба, Нана Буруку!
Из лунного света соткалась высокая женская фигура. Нана Буруку шагнула в комнату и непринуждённо присела на край стола.
– Оро ейе, прекрасная Ошун, звезда любви, приветствую тебя!
В её голосе было столько издевательской насмешки, что у Ошун сдавило горло. Не желая показать свой страх, она отступила в тень. Стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросила:
– Зачем тебе понадобилось сломать мою жизнь, Нана Буруку?
– Позволь не объяснять тебе моих путей, девочка, – холодно отозвалась Нана. – Помнится, год назад я просила тебя – очень вежливо, между прочим! – не соваться в мои дела. Но ведь ты привыкла думать только о своих капризах и прихотях.
– Это была не прихоть! И не каприз! Я…
– Ты всего лишь влезла не в своё дело, красавица Ошун. И предоставила расхлёбывать это другим.
– Что толку сейчас говорить об этом? – вздёрнула Ошун подбородок. – Ты вздумала отомстить мне? Сейчас? Больше года спустя? Месть – блюдо, которое подают холодным, но не протухшим, Нана Буруку!
– Много чести – мстить тебе, – презрительно отмахнулась Нана. – Ты всего лишь глупая девчонка, которая не видит дальше собственного носа. Никак не могу понять, за что тебя так любит моя Эвинья. Эва непослушна и совсем не чтит мать, но надо отдать ей должное: она очень умна. Ты ведь недаром сегодня сбежала от неё, пряча лица своих малышей, не так ли?
– Сука… – процедила сквозь зубы Ошун. – Проклятая сука!
– И это говоришь мне ты? – подняла брови Нана. – Ты, – которая обманывала мужа, ложась в постель с его братьями? Ты, – которая обманывала единственную настоящую подругу, трахаясь с её… Дьявол, кем же всё-таки Эшу приходится моей Эвинье? Братом или мужчиной? Они, наконец, разобрались с этой нелепостью?
– Эшу не брат Эве по крови. У них нет общих родителей, все об этом знают. – Ошун облизнула пересохшие губы. – Да и какое тебе до этого дело, если им хорошо вместе?
– Никакого… – зевнула Нана Буруку. – Ровным счётом никакого – до тех пор, пока вы не вмешиваетесь в мои дела. И то, что с тобой стряслось, целиком и полностью твоя вина, девочка! Ты сама улеглась в постель с Эшу. Тебе нужна была помощь, а Эшу никогда и ничего не делает даром. А заплатить ты можешь только одним. И то, что Таэбо и Каинде родились от Эшу…
– Это неправда! Неправда! – Ошун, теряя голову, бросилась к Нана – и замерла, остановленная её ледяным взглядом. – Я видела своих детей сразу после рождения! Они были похожи на Шанго! Их отец – Шанго и никто другой!
– Прекрасно, девочка моя. Осталось только убедить в этом Шанго! – пожала плечами Нана. Покосившись на хнычущих близнецов, она усмехнулась краем губ. – С ума сойти… Ведь и впрямь на одно лицо с этим мерзавцем Эшу! Только моя идиотка сестра могла не заметить этого сегодня! Впрочем, ты ведь, кажется, так и не дала своих детей ей в руки? Умно, нечего сказать… Но ведь это не может продолжаться вечно, а, Ошун? Рано или поздно Жанаина увидит своих внуков – и поймёт, от какого её сына они рождены!
– Ты навела порчу… – в отчаянии прошептала Ошун, закрыв лицо руками. – Ты призвала духов и испортила моих детей! Недаром они плачут не переставая с самого рождения! Недаром они не похожи на своего отца! Никто, кроме тебя, не может сделать такое! Никто не осмелится! Проклятая ведьма, ведьма! Стерва! Сука!
Нана тихо рассмеялась, достав пачку сигарет. Закурила, выпустив облако дыма, ставшее в лунном свете голубым.
– У меня мало времени, Ошун, и поэтому позволь перейти сразу к делу. Я полагаю, что дети, рождённые от Эшу, тебе не нужны? Прекрасно – я заберу их. Не спорь, не спорь со мной сразу, девочка! – пренебрежительно взмахнула она сигаретой, видя, как Ошун, ахнув, загородила собой близнецов. – Успокойся, не скаль зубки и подумай своими куриными мозгами! Что плохого в том, что известная модель, актриса, лицо фирмы «Эстрелу» отдаст своих детей на воспитание тётке мужа? Очень богатой тётке, хочу тебе напомнить! Я не причиню вреда своим внукам, поверь мне! У них будет всё, чего в детстве не было ни у тебя, ни у твоего Шанго. Они вырастут в богатом доме и не будут ни в чём нуждаться. Они получат прекрасное образование. И не сделаются бандитами и убийцами, как твой муж и его братья! Разве ты не хочешь счастья своим детям, Ошун?
– Счастья?.. – шёпотом переспросила Ошун. – У тебя?! Да Оба, Эвинья и Марэ чудом не задохнулись в твоём доме! А ведь это были твои собственные дети!
– Но ведь не задохнулись, правда же? – невозмутимо отозвалась Нана, глядя на кольца сигаретного дыма, оставляющие на стене причудливые тени. – И жизнь их сложилась недурно. И стала бы ещё лучше, если бы они меня слушались… Но кто в наше время слушает матерей?
– Но зачем, зачем тебе мои дети?! Я не отдам их! Ни за что на свете!
– Боже, какая же ты дура! – вздохнула Нана, выбрасывая сигарету за окно. – Ну, подумай хоть немного, красотка! Что ты будешь делать с малышами, оставшись совсем одна? Прими хоть раз в жизни ответственное решение и не делай глупостей. Отдай мне Таэбо и Каинде, и…
– Оставь меня в покое, Нана Буруку! Ты не получишь моих детей, кто бы ни был их отец! Они мои, ты слышишь? Мои! – Ошун оскалилась, как уличная кошка. – Я родила их, я их мать! И я не позволю тебе…
– Не позволишь – мне? – скучающе переспросила Нана Буруку, пряча сигаретную пачку в сумочку. – Хочу тебе напомнить, девочка, что ты сейчас совершенно беспомощна. Муж бросил тебя – и поделом. Жанаина, когда узнает о твоих проделках, тоже не захочет тебя видеть. Она, как все добродетельные особы, не выносит шлюх. Эшу… ну, это Эшу. Он – сукин сын, но не дурак и понимает, что со мной лучше дружить. Как думаешь, смогла бы я приблизиться к твоим детям без ведома Эшу Элегба?
Ошун беззвучно ахнула. Её лицо стало пепельным.
– Я заберу твоих детей тогда, когда захочу, безмозглая тварь, – холодно подытожила Нана, поднимаясь. – Путь открыт, двери нараспашку. И ты ничего не сможешь сделать. Смирись с этим. Ты ведь не спишь уже несколько ночей подряд, Ошун, не правда ли? Ты слаба, как выброшенная на берег медуза. Ты едва держишься на ногах. Минута-другая – и всё…