Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 16)
Ресторан опустел заполночь. Измученная Габриэла, даже не приняв душа, рухнула в гамак и уснула. Сёстры остались вдвоём на опустевшей веранде. Над Бротасом раскинулось тёмное, забросанное звёздами небо. Воздух был напоен запахами фруктов и цветущей табебуйи. Лунный свет дрожал на тёмно-красной, как вино, гуаране[67] в высоком стакане. И в сердце Эвы постепенно, тёплыми волнами, входил покой. Несмотря ни на что, она была дома! Дома, в Чёрном городе Всех Святых, спящем в мягких ладонях холмов, под бархатным небом баиянской ночи. Дома – в своей семье…
– Откуда оно взялось? – сонно спросила Эва, кивая на молодое деревце, раскинувшее крону у самого порога ресторана. Ветви дерева были сплошь увешаны цветными тряпочками, шнурками, браслетами из бусин, амулетами из раковин, камешков и перьев и просто перекрученными записочками. – Полгода назад его не было! Это ведь гамелейра, да? Она же очень медленно растёт! Ты купила готовое дерево в кадке?
– Платить деньги за деревья? – фыркнула Оба. – Я пока ещё в своём уме!
Прихлёбывая гуарану, она рассказала сестре о том, как они с Йанса взяли приступом старый шкаф на чердаке. Эва, слушая, только качала головой – ничему, впрочем, не удивляясь.
– Говоришь, тебя просила об этом наша бабушка?
– Именно она. Могла ли я ей отказать? – Оба вздохнула, задумавшись. Смахнула со стола богомола, штурмовавшего недоеденный Эвой бригадейру, и откусила от пирожного сама. – Уф… Этак я скоро перестану пролезать в двери ресторана! Надо почаще заниматься любовью, вот что! Самый надёжный способ похудеть!
– Переезжай к Огуну в Рио! – улыбнулась Эва. – Через месяц станешь тощей как жердь.
– Ну да, и он тут же меня бросит! Очень нужно! – Оба взглянула на увешанную подношениями гамелейру – и сразу перестала улыбаться. – Я зарыла под её корни нож Огуна. Может быть, потому она одна и не сохнет?
– А другие погибли? – уточнила Эва.
– Да, представь себе! Все пятнадцать! Даже та, которую посадила у себя на террейро дона Кармела! Такая жалость, ведь сначала они хорошо начали расти! Так же быстро, как и моя! А неделю назад, как только в Бротас пришла эта проклятая хворь, так сразу и… Неужели человеческие болезни могут убивать деревья? Никогда о таком не слышала!
– Так это правда? – Эва мгновенно забыла про гамелейру. – Я читала в Интернете, но… Оспа в Бротасе – это не новостная утка? Но как же такое может быть? Последняя вспышка была… погоди, дай вспомнить… кажется, ещё в семидесятых! И с тех пор во всём мире ни разу… Даже прививок уже нигде не делают!
– Но у нас тут, слава богу, не оспа! – Оба нахмурилась. – То есть, очень на неё похоже: и волдыри, и гнойники, и температура, но – люди не умирают! И не вылечиваются! Больницы уже забиты! Объявили карантин, на выездах из района вот-вот встанет полиция! Так что очень хорошо, что ты сегодня приехала ко мне! День-другой – и в Бротас уже никто не сможет пробраться! А в других районах ничего такого в помине нет! Это чьё-то колдовство, не иначе!
Эва вздохнула, зная, что в Баие такое случается сплошь и рядом. Подумав, осторожно сказала:
– Должно быть, я зря притащила сюда Габи. Она же может заразиться!
– Брось, – отмахнулась Оба. – Она под моей защитой! Может, я и не самая сильная из ориша, но защитить подругу сестрёнки всё же сумею! Ничего не будет, обещаю тебе!
– А что наш Обалу говорит об этом? Болезни – по его части…
– Ничего не говорит! – сердито фыркнула Оба. – Не отвечает на звонки, не появляется даже в Сети! Ты же знаешь своего брата! Если на него накатит – он ни с кем не станет разговаривать! Возможно, для тебя сделает исключение…
Эва ничего не ответила, но твёрдо решила завтра же повидаться с Обалу – даже если для этого ей придётся карабкаться в окно его дома по лиане.
– А что произошло у Шанго с Ошун? Они, кажется, никогда ещё так не ссорились!
Оба сокрушённо покачала головой.
– Не знаю, Эвинья. Клянусь, я ничего не знаю. Шанго ушёл от жены неделю назад…
– Когда началась эта… «оспа»?
– Кажется, да… Скандал был страшный! Они с Ошун орали друг на друга на весь квартал, все соседи проснулись! Шанго даже избил её, вот ведь сукин сын! Но, когда прибежали я и Йанса, его уже не было, а Ошун рыдала на лестничной клетке как полоумная. Мы хотели ей помочь, но она даже не впустила нас в квартиру. Даже не дала взглянуть на детей! Сказала, что прекрасно справится сама, и захлопнула дверь перед нашими носами!
«Как сегодня – перед моим,» – подумала Эва. В голове царил сумбур. Значит, это правда: Шанго бросил жену и ушёл из дома! Но что тогда означало это проклятое голубое свечение над головой Ошун? Что – если не ложь?!
– И вот… Шанго как в воду канул, даже телефон – вне зоны действия! Ошун целую неделю промучилась с детьми одна, а сегодня, видишь, уже не выдержала… Там и в самом деле что-то неладное, Эвинья! Маленькие дети, конечно, много плачут, но ведь не с ночи же до утра! Они вообще ни на миг не умолкают! Я уверена, Ошун даже двух часов не смогла проспать за эту неделю! Кто сможет выдержать такое? А Шанго, ей-богу, нашёл время для выкрутасов! В квартале – эпидемия! Люди лежат по домам и стонут! Даже деревья вон сохнут! Полиция шляется по улицам, как у себя дома, – разве это порядок? Ходят слухи, что отключат свет и воду! И всех утащат в больницы! Похоже, правительство решило просто уморить весь Бротас разом! Кто может, тот бежит в другие кварталы, люди ещё как-то умудряются прорываться через дальние улицы в Тороро и на Федерасао, но скоро и там всё перегородят! А Шанго на всё наплевать и… Эвинья, о чём ты думаешь?
– Я думаю о том, почему всё это случилось сразу. – Эва задумчиво трогала глянцевитые листья молодой гамелейры. – Эти деревья… «Оспа»… Несчастье в семье Ошун… Шанго должен вернуться, Обинья! Вернуться – и навести порядок в своём доме!
– Завтра дона Кармела обратится к Повелителю Молний на макумбе, – решительно заявила Оба, засовывая в рот последний бригадейру. – Если даже это не поможет – Бротасу конец!
– Да, девочка моя, Бротасу – конец, – задумчиво повторила Нана Буруку, глядя на экран своего компьютера. – Я даже не предполагала, что всё окажется так легко. Стоило Шанго исчезнуть из города – и полиция уже делает в квартале всё, что ей нужно! Ты глупа как пробка, Оба, но вот моя Эвинья уже начинает понимать… Впрочем, и она ничего не сможет сделать. Пятнадцать семян Ироко уже погибли. И будь ты проклята, Оба, вместе с этим ножом Огуна, который ты додумалась закопать под последнее дерево! Если бы не он – Ироко был бы уже мёртв! А теперь… Теперь я должна призвать Ийами Ошоронга. Видит бог, я этого не хотела. Ничуть не хотела. Но у меня нет выбора. Нет! Нет…
Задумчиво произнося всё это, дона Нана постукивала ногтями с лавандовым маникюром по стеклянной столешнице. Левая рука её в это время методично перебирала чётки из раковин-каури, похожих на кофейные зёрна: щёлк… щёлк… щёлк…
– К тому же, нужно будет расплатиться с Обалуайе: он выполнил мою просьбу. Болезнь косит людей в Бротасе. Обалуайе получит свою девчонку: он это заслужил. А Эвинья сильно облегчила мне задачу, притащив эту Габриэлу прямо в Баию! Но это – после, после. А сейчас…
Не договорив, Нана Буруку порывисто поднялась из-за стола и вышла из кабинета. Секретарша в приёмной подняла голову.
– Вы уходите, дона Каррейра?
– Да, Мария. До завтра меня не будет. Со всеми вопросами обращайтесь к дону Ошала. Если будут звонить из мэрии насчёт Бротаса – говорите им, что подготовительные работы уже начались.
«БМВ» доны Каррейра летел по улицам Баии, устремляясь за город. Сразу за Кабулой начались сертаны[68], поросшие редколесьем, солёные болотца, тростниковые заросли. Здесь почти не было машин: лишь дряхлый рейсовый автобус с деревенскими жителями, кряхтя, содрогаясь и отчаянно пыля, полз вверх по холму. Оставив автомобиль на обочине пустынного шоссе, Нана пешком углубилась в каатингу.
Она шла – и менялась с каждым шагом. Дорогой офисный костюм цвета лаванды становился широким лилово-белым иро[69], складками спускающимся до земли. Чётки из каури стали цепью опеле, спадающей, как ожерелье, с шеи ориша Нана. Фиолетовая повязка скрыла волосы. Лицо цвета терракоты напоминало жестокую маску. Холодно, жёстко сияли впадины глаз. Плотно сжатые губы казались каменной складкой древнего ландшафта. Нана Буруку шла и шла – и впереди уже показалась жёлтая линия полувысохших болот, поросших тростником. В воде бродили белые цапли. То и дело они резко опускали клювы, выхватывая из воды лягушку или рыбу – и, запрокинув головы, судорожно заглатывали добычу. При виде Нана они не прервали своего занятия. Та улыбнулась, увидев птиц. Подобрала полы своего одеяния – и пошла дальше по щиколотку в воде. Когда же вода поднялась до её коленей, ориша остановилась. Подняла руки, выпустив из пальцев подол одежды – и её лиловый иро широким кругом лёг на воду.
– Адже Ийами Ошоронга[70]! Я, Нана Буруку, Та, Что Знает, прошу твоего времени! Будем полезны друг другу! Твой брат Ироко вернулся к людям.
Цапли – их было несколько сотен на этих гниющих болотах – повернули головы – и в тот же миг, с шумом хлопая крыльями, поднялись в воздух. От сквозняка закачались стебли тростника, парусом взметнулось одеяние Нана, закачалась её бисерная вуаль. Чёрные впадины жестоких глаз ориша следили за тем, как стая цапель мечется над водой и в мельтешении белых крыльев проявляется сухой, укутанный в белое силуэт измождённой женщины. Ийами Ошоронга неподвижно стояла по колено в воде. Жёлтые безумные глаза не мигая смотрели в лицо Нана. Сквозняк ещё шевелил её седые редкие волосы. Скрюченные морщинистые пальцы перебирали рукоятку клюки.