Анастасия Дес – Я попала в рабство к демонам на 1000 лет (страница 6)

Не растворился эффектно, не рассыпался дымом. Просто оказался уже не здесь, будто пространство решило, что хватит и этой встречи.

Я села обратно на кровать и долго смотрела в одну точку.

«На любви. На стыде. На привязанности».

Он сказал это так, будто прочитал меня до швов.

Но в одном он ошибался.

Да, я держалась на памяти о маме.

Да, меня пугала пустота.

Но теперь поверх этого во мне появилось ещё кое-что.

Упрямство.

Чистое, злое, человеческое.

Если конец срока действительно существует, я доживу до него.

Даже если каждый день здесь будет стоить мне кусок кожи.

Глава 4. Первые ночи

Следующим утром меня разбудил не крик и не цепи, а запах корицы.

Это утро вообще оказалось первым, в котором ад позволил себе роскошь не производить немедленного ужаса. И именно этим било сильнее. Если бы меня разбудили цепи, крики, дыба, комната без окон или ритуальный нож на тумбочке, сознанию было бы проще. Мир бы подтвердил: да, тебя похитили, дальше будет только насилие, никаких сложностей. Но вместо этого — корица, тёплый хлеб, неподвижное пламя свечи, мягкое одеяло и багровая тьма за стеклом, похожая на затянутое грозой небо в августе. Ад начинал не с пытки. С соблазна привыкнуть.

Это было настолько нелепо, что я несколько секунд просто лежала, не открывая глаз. На Земле так пахли булочки из маленькой пекарни возле остановки. Мы с мамой иногда заходили туда по субботам. Здесь, в дворце демонов, корица не вписывалась ни во что.

Я села.

На столе у окна стоял серебряный поднос. Хлеб, масло, миска с чем-то вроде каши, кувшин воды и две маленькие тёплые булочки. Рядом — Иллира, неподвижная, как тень.

— Ты это испекла? — спросила я.

Она кивнула.

— Зачем?

Она слегка пожала плечами и указала на поднос: ешь.

Желудок свело. Я не помнила, когда в последний раз ела. Кажется, ещё у подруги, перед тем как идти домой. В другой жизни. В другом теле.

Я взяла булочку и откусила слишком быстро, обожглась и рассмеялась сквозь неожиданно выступившие слёзы.

Иллира смотрела спокойно. Без жалости.

Может быть, именно это и удержало меня от истерики.

Позже, уже после завтрака, я подошла к окну и впервые разглядела внешний двор так долго, как будто от этого зависело, останусь ли я собой. Под окнами моего крыла лежала площадка из чёрного камня, исчерченного тонкими серебряными жилами. В центре бил фонтан, из чаши которого поднималась не вода, а тёмная жидкость, слишком тяжёлая для обычной воды и слишком живая, чтобы быть просто магией. По дальнему краю двора тянулись аркады, за ними виднелись мосты и башни, а ещё дальше, сквозь просвет между шпилями, — столица, уходящая вниз и в стороны слоями. На Земле города строят против рельефа. Здесь рельеф сам был частью власти: всё располагалось так, чтобы кто-то всегда находился над кем-то и это «над» читалось даже в архитектуре.

С высоты западного крыла мне открывались люди и существа, которым не полагалось знать, что за ними наблюдают. Слуги несли подносы. Писцы спешили под плащами через мокрый двор. Две демоницы в тонких масках спорили у лестницы, и по тому, как резко одна из них дёрнула плечом, я поняла: ревность живёт в аду не хуже, чем у нас. Стража менялась без суеты, но с отточенной точностью, к которой я ещё только начинала присматриваться. Никто не двигался лишне. Даже случайность здесь казалась разрешённой дозой хаоса внутри чётко очерченной системы.

Иллира всё это время оставалась рядом. Я видела её руки — сухие, узкие, в белёсых шрамах. Видела линию шеи, на которой едва заметно пульсировала вена. Видела опущенные ресницы над пустыми глазами. И впервые подумала не только о себе. Ад держался не на шестерых красивых демонах, а на тысячах таких, как она: отученных от прямого взгляда, от звука собственного желания, от идеи, что молчание когда-нибудь кончается. Эта мысль села во мне занозой. Пока я была сосредоточена только на своём ужасе, Империя казалась личной бедой. Но стоило увидеть служанку с вырванным языком и ровной, слишком отработанной походкой, как эта беда вдруг выросла до масштаба целой системы.

Позже, через многие годы, я не раз вернусь к этому утру как к началу самого опасного процесса. Не любви. Не сопротивления. Узнавания. Мир, который сначала хотел казаться просто чудовищем, постепенно раскрывался сложнее: с хлебом по утрам, с садами под куполами, с упрямой бытовой жизнью, с прислугой, с храмами, с музыкой, с запахами, с погодой. И именно потому бороться с ним окажется так трудно. Ломать абстрактное зло почти приятно. Ломать живую цивилизацию, в которой кто-то варит кашу и следит, чтобы булочки не подгорели, — совсем другое дело.

День прошёл в молчании и знакомстве с крылом дворца, которое мне теперь разрешалось покидать только с сопровождением. Две тени-стражи шли на полшага позади, когда я проходила по галереям. Я видела сады под стеклянными куполами, библиотеку в два этажа, маленький внутренний двор с чёрным фонтаном и длинную столовую, где еда стояла на столах уже разложенная, будто хозяева просто задерживались.

Нигде не было решёток.

Нигде — явной тюрьмы.

И от этого ощущение несвободы делалось только плотнее. У клетки без прутьев самый надёжный замок — осознание, что все выходы всё равно не для тебя.

К вечеру меня вызвал Кайрос.

Его покои находились в восточном крыле, и это место словно принадлежало другому дворцу. Здесь было больше дерева, больше света от ламп, больше книг и карт. На стенах висели изображения городов, которые я узнала не сразу: Токио, Париж, Санкт-Петербург. Земля.

Он ждал меня у длинного стола, заваленного бумагами, кристаллами и старинными песочными часами разных размеров.

— Садись, — сказал он.

— Я предпочла бы стоять.

— Как хочешь.

Он не настаивал. Это настораживало сильнее приказа.

— Зачем я тебе?

— Не мне. Дому.

— Не притворяйся, будто между вами нет разницы.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Уже ищешь трещины в конструкции. Это разумно.

— Я ищу выход.

— Выход есть. Через тысячу лет.

— Не смешно.

— Я не шучу.

Кайрос подошёл к карте, закреплённой на стене. Она изображала мир, которого я не знала: шесть тёмных провинций вокруг огромного пустого центра, горные цепи, подписи на странном языке, который я почему-то понимала.

— Тёмная Империя держится на Древнем Контракте. Он регулирует не только рабство. Он регулирует само равновесие между нашими Домами и Советом Старших. Случайные души из других миров — редкость. Нулевые источники — почти легенда.

— И что это значит по-человечески?

— Что твоя энергия не окрашена нашей магией. На ней нельзя паразитировать бесконечно. Её можно только распределить или сломать.

— А если не сломать?

Он посмотрел прямо на меня.

— Тогда Контракт изменится.

— В мою пользу.

— Формально — да.

— А неформально вы сделаете всё, чтобы этого не случилось.

— Некоторые — да.

— А ты?

— Я ещё не решил.

Ответ был настолько честным, что мне понадобилась секунда, чтобы его переварить.

— Зачем тогда рассказываешь?