Анастасия Дес – Я попала в рабство к демонам на 1000 лет (страница 5)

— Не подходи.

— Мне придётся.

Голос его звучал тихо, но странно объёмно, словно исходил не только из тела, но и из самого воздуха.

— Если это должно быть… — я сглотнула. — Если это та самая ночь, я не буду кричать.

Он замер.

— Я не за этим пришёл.

— А за чем?

— Узнать, выдержит ли твой сосуд остальных.

В другой ситуации я бы, наверное, рассмеялась от абсурдности формулировки. Но сейчас каждое слово скребло по нервам.

— И как ты собираешься это делать?

— Прикосновением.

— Только прикосновением?

— Только им.

Я не верила. Разум, перенасыщенный ужасом, не мог поверить в ограничение, которое не причиняет немедленной боли. Но в его голосе не было ни насмешки, ни голода. Только усталость. Старая, тяжёлая усталость.

— Хорошо, — сказала я. — Но если ты солжёшь…

— Тогда ты узнаешь это слишком поздно.

Честность ответа почему-то успокоила больше любого обещания.

Он подошёл ближе и снял капюшон.

У него действительно не было лица.

Не маска. Не шрам. Не тень. Просто гладкая серая поверхность с едва намеченными впадинами там, где должны быть глаза, нос, губы. Смотреть на это было невыносимо и невозможно отвести взгляд одновременно.

— Ты… — я осеклась.

— Знаю.

— Больно?

Он чуть наклонил голову. Если бы у него были брови, я бы решила, что он удивлён.

— Это первый вопрос, который ты задала бы мне, будь у тебя меньше страха.

— Я спросила его сейчас.

— Да. Больно.

Он протянул руку.

Пальцы были длинные, холодные, почти прозрачные.

— Сядь, Алиса.

Я села на край кровати. Он коснулся моего запястья — и мир исчез.

Никакого света. Никаких звёзд. Просто резкий провал внутрь себя.

Я увидела мамину кухню. Потёртый стол. Пар над кастрюлей. Старый магнит на холодильнике. Услышала смех подруги. Почувствовала летний асфальт под коленями, когда мне было девять и я училась кататься на роликах. Вспомнила запах папиной куртки. Его уже много лет не было рядом, но память всё равно хранила этот запах.

Образы сменяли друг друга быстро, болезненно. Хорошее перемешивалось с плохим. Детский страх темноты. Первая школьная влюблённость. Ссора с мамой. Её слёзы на кухне, когда она думала, что я не вижу.

— Хватит, — выдохнула я.

— Это не я, — сказал Тень. — Это ты.

— Убери это.

— Если уберу, другие сожгут тебя быстрее. Ты держишься памятью. Я должен понять, на чём стоит твоя воля.

Я попыталась вырвать руку.

Не смогла.

Сцены стали темнее. Двор, багровая щель, голос «не та душа». И поверх всего — ледяное знание: если я отпущу память о себе, здесь меня соберут заново по чужому чертежу.

— Достаточно, — повторила я уже твёрже.

Тень убрал руку.

Комната вернулась. Камин. Кровать. Багровая темнота за окном.

Я тяжело дышала, будто пробежала километры.

— Что ты понял? — спросила я.

— Что ты держишься не на гордости.

— А на чём?

— На привязанности. На любви. На стыде за тех, кому ты не успела сказать нужных слов. Такие ломаются не от боли, а от пустоты.

Мне не понравилось, как точно он это произнёс.

— Передай своим, что я не дам им ничего.

— Уже дала, — сказал он. — Структуру.

— Ты работаешь на них.

— Я принадлежу тому же Дому, что и ты.

Это прозвучало не как признание близости, а как констатация общей несвободы. Я не успела обдумать, что это значит, потому что он уже поднялся.

— Первая ночь окончена.

— И всё?

— Для меня — да.

— А для остальных?

Он натянул капюшон.

— У каждого из нас свой способ брать. Я пришёл узнать, чем тебя можно удержать от распада. Это поможет тебе выжить.

— Почему ты вообще хочешь, чтобы я выжила?

На секунду он замолчал.

— Потому что тысяча лет — слишком долгий срок, чтобы смотреть, как кто-то гаснет в первые месяцы.

И он исчез.