Анастасия Дес – Меня призывают в другой мир, чтобы я сражалась с орками (страница 6)

— То есть, ты хочешь, чтобы я тренировалась, делая у тебя уборку? Ушастый, ты гений маркетинга. Но ладно. Давай свою магию. Только учти: если я случайно взорву твой дом пылевым облаком — я не виновата.

Элрион протянул ей руку. Его пальцы были длинными и очень холодными.

— Просто закрой глаза. Почувствуй, как тепло от бутерброда превращается в энергию в твоем животе. И веди её к кончикам пальцев.

Полина закрыла глаза. Она почувствовала тепло. Но оно было не от колбасы. Оно исходило от руки Элриона. Тонкая, едва заметная вибрация пробежала от его ладони к её запястью. Это не было похоже на удар током. Скорее на то, как если бы по венам пустили газированную воду.

— А теперь, — прошептал он ей прямо в ухо, — представь, что эта пыль… это злые иероглифы Лидии Марковны. И ты хочешь их стереть.

Полина сосредоточилась. Она представила доску, мел и ненавистную фонетику. «Стереть, — подумала она. — Просто убрать этот мусор».

Раздался тихий хлопок. Полина открыла глаза.

Элрион стоял, весь покрытый ровным слоем серой пыли, словно его только что окунули в мешок с мукой. Пыль, которая должна была собраться в аккуратный шарик, вместо этого детонировала и разлетелась во все стороны, идеально вычистив полку, но превратив эльфа в статую.

Элрион медленно моргнул. С его ресниц посыпалась труха.

— Полина, — тихо сказал он. — У тебя… очень сильный деструктивный потенциал.

— Я же говорила, — Полина с трудом сдерживала смех, глядя на его ошарашенное лицо. — В Питере не убирают грязь. Её либо ненавидят, либо она становится частью тебя. Кажется, я выбрала первый вариант.

Элрион чихнул, и от этого чиха по всей кухне разлетелись маленькие магические искорки.

— Ладно. На сегодня хватит. Иди спать. Моя кровать — твоя. Я устроюсь в кресле в библиотеке.

— Эй, — Полина окликнула его, когда он уже выходил. — Ты это… спасибо, что не сдал меня в их эльфийскую полицию за «нападение с применением пыли».

Элрион обернулся. В темноте его глаза казались светящимися озерами.

— Я бы никогда этого не сделал. Ты — мой Хранитель. И, кажется, первый человек, который накормил меня чем-то вкуснее сушеной ящерицы. Спокойной ночи, Полина из Питера.

Полина забралась на кровать, чувствуя, как внутри неё до сих пор что-то тихонько вибрирует. Это было странно, страшно, но… впервые за пять лет учебы на востоковедении ей было по-настоящему интересно, что принесет завтрашний день.

Глава 12. Тетрадь Хранителя и нулевая гипотеза

Вернулась она под утро — если, конечно, слово «вернулась» вообще подходило к ситуации, когда тебя выбрасывает в собственную кровать так, будто мир выплевывает слишком упрямую кость. В ушах у Полины все еще стоял голос Элриона, в пальцах — ощущение холодной магии, а во рту — привкус дешевого батона с сервелатом, который она только что скармливала эльфу в другом мире.

Пять минут она просто лежала и смотрела в потолок.

Потом перевернулась на бок, сунула руку под подушку, нашла телефон и включила заметки.

Писать длинно не получалось — глаза слепались, буквы расплывались. Она вбила только дату, время и сухое:

Ночь 2. Контракт повторился. Время у них — ночь, у нас — вечер. Сработало не на опасность, а на состояние Элриона. Он мерз, слабел, думал обо мне.

Она перечитала записанное и тихо выругалась.

Если убрать безумный контекст, выглядело так, будто она завела себе очень проблемного молодого человека на расстоянии и теперь документирует его приступы тревожной привязанности. Только молодой человек жил в другом мире, питался сушеной ящерицей и щелчком пальцев добывал воду из воздуха.

Полина села, завернулась в одеяло и продолжила писать уже в тетрадь. На первой странице, под вчерашним списком, появилась новая рубрика:

«Нулевая гипотеза: как, возможно, работает призыв».

— Не иначе как диплом пишу, — пробормотала она. — «Сравнительный анализ бытовой магии и студенческого выгорания».

Она начертила три колонки.

Триггер — опасность, истощение Элриона, эмоциональный рывок.

Физические признаки — зеленые искры, тянущее ощущение в солнечном сплетении, тишина или провал звука, краткая дезориентация.

Последствия — усталость, голод, запах чужого мира, перенос предметов, ощущение, будто тебя стирали ластиком и рисовали заново.

Под этим — еще одна строчка, уже жирнее:

Проверить: действует ли связь в обратную сторону? Чувствует ли он меня так же, как я чувствую рывок?

Вопрос зацепил сильнее, чем следовало. Полина закрыла тетрадь и прижала ее к груди. Странно было признавать, но мысль о том, что Элрион сидел один в темном доме, мерз и просто подумал о ней — а контракт отозвался, — оставляла внутри неприятное, теплое, очень человеческое эхо.

Она не хотела этого эха.

Очень не хотела.

Потому что эхо — это начало привязанности. А привязанность к человеку, который может в любой момент случайно выдернуть тебя из универа, бара, метро или собственной ванной комнаты, выглядела как крайне дурацкая жизненная стратегия.

Утро наступило безжалостно. Полина проспала ровно сорок минут, потому что мозг, видимо, решил: если хозяйка ночью кормила бутербродами магического эльфа, утром она тем более заслуживает китайскую фонетику и маршрут через две пересадки.

На паре она сидела с таким видом, будто ее предварительно прокрутили через стиральную машину на режиме «отжим». Лерка, устроившаяся рядом, протянула ей кофе без слов. Это уже становилось ритуалом.

— Ты сейчас похожа на женщину, которая тайно ведет двойную жизнь, — заметила подруга.

— Так и есть, — честно сказала Полина, потому что вранье с недосыпа давалось хуже.

— Надеюсь, вторая жизнь хотя бы оплачиваемая.

Полина вспомнила золотую монету с рогатым зайцем, лежащую дома в жестяной банке, и кивнула.

— Более-менее.

Лерка сощурилась.

— Это было подозрительно уверенное «более-менее».

Полина пожала плечами и сделала вид, что конспектирует. На самом деле она вместо даты на полях снова выводила схему: круг — это она, круг — Элрион, между ними линия. Стрелками отметила: опасность, мана, стабилизация, физический перенос. Потом пририсовала к кругу Элриона маленький чайник. Для реалистичности.

— Поль, — шепнула Лерка, наклоняясь ближе. — Ты уже второй день рисуешь на полях уши. Если это новый фетиш, просто скажи. Я не осуждаю.

Полина едва не подавилась воздухом.

— Это не фетиш.

— Ага. Значит, геометрия.

На перемене она ушла в туалет и впервые за все это время позволила себе не улыбаться, не шутить, не держать лицо. Опершись ладонями о раковину, долго смотрела на себя в зеркало.

В зеркале была девушка двадцати одного года, слегка помятая жизнью, с синяками под глазами и очень знакомым, очень земным лицом. Но внутри этого лица теперь жило знание, которое не помещалось в университетские стены.

Она реально могла исчезнуть. Реально могла погибнуть. Реально могла — господи, да — привязаться к существу, для которого чайный пакетик был артефактом, а бутерброд — вкусом радости.

Полина закрыла глаза.

— Давай так, — тихо сказала она отражению. — Ты пока не сходишь с ума. Ты просто ведешь полевые наблюдения. Есть объект исследования: магический контракт. Есть второй объект исследования: один нервный эльф с бытовыми проблемами. Есть задача: не сдохнуть, не вылететь из универа и не влюбиться в процессе.

Она открыла глаза и мрачно добавила:

— Последний пункт, по ходу, самый нереалистичный.

Домой Полина вернулась уже в темноте. Сняла куртку, разула мокрые ботинки и сразу полезла на верхнюю полку кухонного шкафа за банкой с золотой монетой. Монета лежала там, тяжелая, неправильная, теплая на ощупь. На ребре шла незнакомая вязь, на аверсе — тот самый рогатый заяц, глядящий с выражением древнего налогового инспектора.

Полина покрутила ее в пальцах и вдруг отчетливо поняла: мир Элриона не сон именно потому, что у него есть вес. В прямом смысле. Запах. Грязь. Металл. Следы на коже. Предметы, которые нельзя объяснить.

Через полчаса она уже стояла у маленького ломбарда на Сенной и чувствовала себя персонажем криминальной хроники. Дождь моросил, небо висело низко, вывеска мигала через раз. Внутри пахло пылью, металлом и мужским парфюмом, который пытался замаскировать тоску.

Лысоватый приемщик, увидев монету, сначала скривился, потом заинтересовался, потом очень внимательно на нее посмотрел и позвал второго человека из подсобки.

— Где взяли? — спросили у Полины.

— Семейная, — соврала она, не моргнув. — От деда.