Анастасия Дес – Меня призывают в другой мир, чтобы я сражалась с орками (страница 7)

— Интересная работа.

— У нас дед был интересный.

Через двадцать минут она вышла на улицу с деньгами, которых действительно хватало на аренду, еду и еще немного сверху. Сердце колотилось как бешеное. Не от радости — от того, насколько легко чужой, невозможный мир только что вторгся в ее питерскую реальность и оплатил ей коммуналку.

Дома она пересчитала купюры, спрятала их в старую коробку из-под косметики и подолгу сидела на полу, уткнувшись лбом в диван.

Значит, все это не просто опасно. Это еще и практически полезно.

Вот это ее напугало сильнее всего.

Потому что когда чудо начинает решать бытовые проблемы, к нему очень легко привыкнуть.

Поздно вечером, уже почти засыпая, Полина открыла тетрадь еще раз и дописала под схемой:

Новая проблема: второй мир может стать удобным.

И, подумав, ниже:

Самые опасные вещи в жизни всегда приходят не только со страхом, но и с облегчением.

Едва она поставила точку, внутри привычно, неприятно натянулась невидимая нить.

Полина закрыла глаза и выдохнула сквозь зубы.

— Ладно, ушастый, — сказала она в пустую комнату. — Посмотрим, что у тебя сегодня сломалось.

Глава 13. Синдром хронического иномирянина

Если вы думаете, что две жизни — это круто и напоминает фильмы про супергероев, то вы никогда не пытались совмещать очное отделение востоковедения с должностью магического стабилизатора у депрессивного эльфа.

Полина сидела на лекции по истории стран Азии и Африки, подперев голову кулаком. Её левый глаз периодически подергивался в такт тиканью настенных часов. В рюкзаке под партой лежали те самые эльфийские сапоги — она не рискнула надевать их сегодня, решив, что одной пары «магических исчезновений» с Лерки хватит.

— Полина, ты выглядишь как персонаж из «Ходячих мертвецов», только без грима, — шепнула Лерка, пододвигая ей стаканчик с обжигающе черным кофе. — Что происходит? Ты реально вписалась в какой-то ночной клуб грузчиком?

— Хуже, — прохрипела Полина, делая глоток. — Я работаю репетитором у одного очень… очень требовательного иностранца. У него проблемы с адаптацией, фонетикой и здравым смыслом.

— А платит хоть нормально?

Полина вспомнила тяжелую золотую монету с изображением какого-то рогатого зайца, которую Элрион торжественно вручил ей перед «отправкой» обратно. Она заложила её в ломбард на Сенной за вполне приличную сумму в рублях, которой хватило бы на три месяца аренды.

— Платит по-царски, — вздохнула она. — Но сон в соцпакет не входит.

Элрион призывал её каждую ночь в течение последней недели. Из-за разницы временных поясов (или просто вредности магического контракта) для Полины это означало, что она ложится спать в два часа ночи в Питере, «просыпается» в эльфийском лесу, проводит там часов шесть, обучая эльфа базовым навыкам выживания среди колбасы и пыли, а потом снова оказывается в своей кровати за пять минут до звонка будильника.

Она была не просто Хранителем. Она была Хранителем с хроническим недосыпом.

— Сегодня тренировки не будет, — твердо заявила она Элриону, когда в очередной раз материализовалась на его кухне. — Сегодня мы будем заниматься великим человеческим искусством «ничегонеделания».

Элрион, который уже приготовил очередной свиток и ведро песка для практики «очищения материи», замер.

— Но Полина… Твой источник…

— Мой источник сейчас требует горизонтального положения и тишины! — Она по-хозяйски уселась в единственное мягкое кресло, которое Элрион по её просьбе притащил из библиотеки. — Сядь. Хватит мельтешить. Твои длинные уши создают лишнюю турбулентность в воздухе.

Элрион послушно сел на табурет. Он смотрел на неё с тем самым выражением лица, которое Полина называла «взгляд побитого спаниеля».

— Расскажи мне, — она закрыла глаза, наслаждаясь тишиной, — почему ты такой… неудачник? Ты ведь эльф. Вы должны быть идеальными. Стрелять из лука в глаз белке с трех километров, петь песни деревьям и всё такое.

Элрион долго молчал. Полина уже начала проваливаться в сон, когда услышала его тихий голос:

— Мой отец был Великим Архимагом Пятого Круга. Он мог остановить армию одним словом. А я… когда я пытаюсь создать щит, у меня получается мыльный пузырь, который лопается от любого чиха. Я провалил все экзамены в Академии Света. Этот дом — всё, что мне оставили. Они называют меня «Элрион Пустоцвет».

Полина открыла один глаз. В полумраке кухни эльф казался совсем юным и каким-то потерянным.

— Знаешь, — сказала она, — у нас в Питере тоже есть такие «Пустоцветы». Они учатся на филфаке, пишут стихи в стол и думают, что жизнь кончена, если они не стали миллионерами к двадцати годам. Но потом они находят свою… ну, не знаю, струю. Или свою Полину с колбасой.

— Твой мир очень мудр, — серьезно произнес Элрион.

— Мой мир очень циничен, ушастый. Но это помогает не сойти с ума. Ладно, давай сюда свой свиток. Покажу тебе, как «стирать» пыль, не взрывая при этом половину мебели. Но за это ты заваришь мне мой чай. Сам. Без магии. Руками.

Элрион просиял. Наблюдать за тем, как гордый эльф пытается совладать с чайным пакетиком, было лучшей АСМР-терапией в истории двух миров.

Глава 14. Ломбард, лекции и цена золота

К концу недели у Полины было ощущение, что ее жизнь кто-то разрезал по диагонали тупыми ножницами и склеил обратно как попало.

С одной стороны — пары, конспекты, кофе в бумажных стаканчиках, перепалки с Леркой, маршрут «дом — метро — универ — дом», тревожное «вам необходимо закрыть задолженность по реферату» в личном кабинете и привычная питерская тоска по солнцу. С другой — ночи, запах дыма и трав, каменные стены, синее пламя, хрупкий эльф, который смотрит на чайный пакетик так, будто это доказательство существования Бога.

Хуже всего было то, что оба мира теперь предъявляли ей требования одновременно.

Утром Полина спала на лекциях. Ночью — делала вид, что не боится, когда Элрион дает ей тряпку и с предельно серьезным лицом объясняет основы магии распада через уборку пыли.

В пятницу после второй пары Лерка буквально за шкирку потащила ее в кофейню через дорогу от университета.

— Сядь, — сказала подруга таким тоном, каким обычно командуют кошкам, детям и людям в предобморочном состоянии. — И не смей говорить «со мной всё нормально». Со мной это не работает.

Полина села.

— Со мной всё…

— Попробуй еще раз, и я волью тебе капучино в нос.

Кофейня была набита студентами, пахла молотыми зернами и выпечкой. Снаружи стекло заливал дождь, внутри играла какая-то бездушная инди-музыка. Нормальный, понятный мир. Настолько нормальный, что Полине захотелось расплакаться прямо в стакан.

Лерка сидела напротив, подперев подбородок ладонью, и смотрела с той беспощадной, почти сестринской внимательностью, от которой невозможно отшутиться.

— Ты худеешь, — сказала она. — Ты дергаешься от каждого звонка. Ты два раза за неделю исчезала буквально у меня на глазах. Да, на секунду. Да, никто больше, кажется, не заметил, но я заметила. У тебя сапоги появились из воздуха. Ты пахнешь то дымом, то лесом, то навозом. И ты врешь так, будто сама уже устала от собственного вранья. Что происходит?

Полина уставилась в пенку на кофе. В ней не было спасения.

— Я не могу сказать.

— Потому что это незаконно или потому что мне не поверят?

Вопрос попал точно под дых.

Полина медленно подняла глаза.

— Второе.

Лерка молчала секунд пять. Потом кивнула.

— Хорошо. Тогда я не буду требовать объяснений. Но будет договор.

— Какой еще договор?

— Ты хотя бы один раз в день отвечаешь мне, что жива. Любым словом. Хоть стикером с гробом, хоть точкой. Если пропадаешь больше чем на двенадцать часов — я взламываю твою дверь через соседа Серегу, вызываю полицию и твою маму одновременно.

— Это не договор, это террор.

— Зато действенный.

Полина вдруг улыбнулась — слабо, через силу, но впервые по-настоящему.

— Ладно.

— И еще, — продолжила Лерка. — Если тебе нужны деньги, еда, алиби, конспекты, зачетка, подделка присутствия на семинаре, моральная поддержка, физическая поддержка, бутылка вина или лопата — говоришь сразу.