Анастасия Боровик – Сними очки, ботаничка (страница 30)

Мы стоим и обнимаемся. Я не знаю, что это значит, совсем не понимаю, но мне так хорошо, так спокойно, словно после долгой бури.

— Ты расстраиваешься, потому что думаешь, что я с Леной встречаюсь? — спрашивает Клюев и целует меня в висок. — Я совсем не понимаю тебя, Мира.

— Нет… Просто кое-что случилось сегодня на моем свидании, — выдыхаю я.

Тело Вити снова напрягается.

— Что тебе сделал Дима? Я понимаю, он тебе нравится, я не имею права запрещать… Я просто прошу, пожалуйста… Блин. — Он отодвигается, и в его глазах читается настоящая боль.

— Нет, ничего он мне не сделал.

— Всё это так неправильно, — хватается он за голову. — Давай я отведу тебя домой. — Он поднимает пакет. — Кто кому еще изменяет... — горько усмехается он.

— Ты про что?

— Ладно, хватит. Я должен спросить. Ты с Фоминым вместе?

— Нет.

— То есть? Но он сказал...

— Витя? — подхожу я к нему ближе.

— Да, — вздыхает он.

— А вы выиграли сегодня? Или проиграли?

— Выиграли.

— А Катя не пришла? Ты расстроился?

— Нет. Я не говорил ей, куда приходить… Но я очень ждал тебя. С булочками, которые ты собралась Фомину отдать, — в его голосе скользит обида. — И кружку мою еще...

— Я больше не буду. А кружку я себе взяла.

Мы смотрим друг на друга в наступающих сумерках, и это молчание громче любых слов. Между нами висит что-то важное, невысказанное. Что-то, что отпускает нас, но не до конца. Словно мы оба боимся, что всё это — обман. Боимся сделать следующий шаг. Расспросить, узнать. Получить не тот ответ или что мы не так поняли. А по моему телу все еще бегают мурашки, и каждый его взгляд отзывается разрядами тока. Сегодняшний день и так слишком тяжелый, и я не готова разбираться еще и с этим.

— Обними меня, пожалуйста, — прошу я, и голос дрожит.

Витя притягивает меня к себе, и я в последний раз всхлипываю, уже от облегчения. Эти теплые, крепкие объятия становятся лучшим окончанием этого дня. Я плачу, отдавая последние слезы, а Витя гладит меня по волосам, перебирая пряди и бесконечно целуя в макушку.

— Ты расскажешь, что происходит?

— В другой раз.

— Витя?

— Да, Мира?

— Ты прав. Я ревную тебя.

Витя усмехается и прижимает меня сильнее.

— Как подружку! Как подружку, — добавляю я, краснея и шмыгая носом.

— И я тебя ревную. Как подружку, — целует он меня в голову.

— И если тебя кто-то обидит, скажи. Я тебя спасу.

— Как сестру? — расстраиваюсь я.

— У нас с тобой, вроде, родители разные, — отшучивается он.

Возвращаясь домой в тот вечер, мы молчали, каждый думая о своем. Мы не стали объяснять, что значил наш разговор. Я не призналась в своих чувствах и так и не спросила, что он на самом деле чувствует к Кате, а он не спросил, хочу ли я еще быть с Митей. Но странным образом это все было так неважно. Мне было просто спокойно и хорошо идти рядом.

И в этой тишине было ясно одно: то, что родилось сегодня между нами, слишком ценно. И мы оба — ни я, ни он — не готовы спугнуть эту хрупкую новую реальность громкими признаниями.

14. Винтик и шпунтик

В школьной раздевалке было тесно. Я пришла слишком поздно из-за бессонной ночи.

Первой причиной недосыпа было мое желание встать и высказать всё маме о ее новых отношениях. Но я так и не решилась за эти выходные дни. В тот день она встретила меня немного отстранённо, погружённая в свои радостные мысли. Отдала конфеты, купленные в поездке, и ушла спать.

Второй причиной моего неспокойного сна был голубоглазый великан, умудрившийся прислать странное и будоражащее сообщение.

«Интересный факт: во время поцелуя работает от 34 до 146 лицевых мышц», — написал Клюев.

«А во время поцелуя партнёры обмениваются больше чем 80 миллионами бактерий», — ответила я.

«Это полезно для иммунитета», — парировал он, и я ясно представила его самодовольную ухмылку.

«К чему мне это знать?» — набрала я, хотя щёки уже пылали.

«Ты же хотела сначала изучить теорию. Изучай», — почти мгновенно пришёл ответ. А следом — ещё одно сообщение: «Скоро пригодится для практики».

Я замерла с телефоном в руках, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Этот наглец всегда знает, как вывести меня из равновесия.

Ночью мне снился наш поцелуй — будто наяву. Проснувшись, обнаружила, что заляпала слюнями бедного Пингви. Пообещав игрушке постирать её вечером, я в нервном порыве надела свою лучшую юбку и красивую белую блузку. Пуговицы решила не застёгивать до конца, чтобы открывался изящный изгиб шеи и маленькая ложбинка. Сто раз покраснев, я всё же побрызгалась цветочными духами, намазала губы блеском и распустила волосы, которые светлыми струями разметались по плечам.

И вот в таком виде я стою в школьной раздевалке, вешая куртку на переполненную вешалку. Возня, хлопанье металлических дверок, гул голосов — кажется, весь школьный гомон собрался здесь. Несколько заинтересованных взглядов, пойманных мной с утра, не прибавили уверенности, что я выгляжу изумительно. Переживаю сильно. Может, убрать волосы в хвост?

Пока вешаю свою куртку, пространство вокруг внезапно сжимается. Большая тень накрывает меня сзади, вжимая в чужие куртки. Я оборачиваюсь и упираюсь взглядом в довольное лицо Клюева. Он стоит опасно близко, его грудь почти касается моей спины. Одной рукой он уверенно придерживает меня за талию, не давая сдвинуться с места, а другой вешает свою чёрную куртку прямо на мой крючок, поверх моей же.

— Ты тут чего? — поворачиваюсь к нему лицом.

— Куртку вешаю, — невозмутимо отвечает он, не отодвигаясь.

— Раздевалка вашего класса не тут, — шепчу я, чувствуя, как нагревается место, где его ладонь лежит на моей талии.

— Ну а моё место — тут, — подмигивает он и медленно проводит взглядом по моим скулам, шее, задерживаясь на ложбинке. Его лицо внезапно мрачнеет, и он, придвинув меня ближе, принимается застёгивать мои пуговицы. Я от неожиданности шлёпаю его по руке, но сдвинуть эту скалу невозможно.

— Что ты делаешь?

— У тебя пуговицы не застёгнуты, — констатирует он.

— Я сама, — пытаюсь вывернуться, но он даже не шевелится. Мои щёки становятся пунцовыми.

— В школе так не ходят, — и он застёгивает пуговицу до самого верха, так что воротник слегка сдавливает горло.

— Хотя бы одну оставь! — бунтую я, но он лишь наклоняется к месту между ухом и шеей, вдыхает аромат моих духов и шепчет прямо в кожу: — Нет.

И что удивительно — я послушно замираю. Нет, конечно, стоит ему уйти, и я расстёгну это душащее великолепие. Но сейчас он стоит так близко, что кружится голова, а его пальцы теребят край моей блузки, будто ищут повод остаться.

— Сегодня у нас дополнительные, ты помнишь? — говорит Витя, его голос звучит прямо над ухом.

— Да, — шепчу я, уже не желая, чтобы эта непонятная близость заканчивалась. Будто вокруг нет ни криков, ни бегающих школьников — только мы.

Я получаю сильный толчок в спину и едва не падаю вперёд, но Витя мгновенно реагирует и крепко удерживает меня, превращая свои руки в защитное кольцо. Мы одновременно оборачиваемся на виновницу.

— Ой, Мирочка, а ты что, ещё не за партой? — пренебрежительно протягивает Ленка, скользя взглядом по рукам Вити, еще сильнее сжимающего складки моей блузки.