Анастасия Боровик – Сними очки, ботаничка (страница 32)
Я уже открываю рот, чтобы возмутиться, но Катя продолжает:
— Но я оказалась неправа. Думала, ты не справишься с такой информацией, а ты… Ты оказалась сильнее, чем я думала. Я не сказала твоей маме, что ты знаешь. И, судя по всему, ты ей ничего не предъявляла.
— Да, это так, — признаюсь я. — Я просто не смогла… Но это так гадко.
— Наверное, всё-таки надо сказать ей, что ты в курсе.
— Наверное… — тихо отвечаю я. — Просто пока не знаю, как подобрать слова.
— А это не тебя ли там караулят? — усмехается Катя.
Я смотрю на дверь — и действительно: в дверном проёме, прислонившись к косяку, стоит Клюев. Он о чём-то весело трещит с парнями, то заламывает кому-то руки в шутливой борьбе, то поддаёт другу ногой по мягкому месту. Такой большой, шумный и... забавный.
Мы с Катей одновременно вздыхаем: «Мальчики…»
— Что ты тогда хотела сказать про Витю? — решаюсь я уточнить у подруги.
— А ты обещала мне рассказать всё, помнишь? Что с тобой происходит, — улыбается она.
— Там долго рассказывать. Может, за чашкой чая? — предлагаю я.
— Хорошо, тогда на неделе зайду в гости. И тогда расскажу... — подмигивает она.
А Витя в это время уже машет мне рукой, держа под мышкой голову какого-то девятиклассника. «Ну какой же он дикий», — расплываюсь я в улыбке. И как же мне хочется его так же сжать в своих объятиях.
К Тамаре Львовне я бегу так быстро, что забываю дышать. Врываюсь в кабинет и останавливаюсь у порога, медленно выдыхая и поправляя растрёпанный воротничок блузки. Внутри бешено колотится — не столько от бега, сколько от предвкушения.
Мой взгляд сразу находит Витю. Он убирает свой портфель и хлопает ладонью по стулу рядом, приглашая присесть. Но смотрит на меня как-то странно... Может, он голоден? Я медленно подхожу и сажусь за парту, начинаю вытаскивать тетрадки, а он не прекращает на меня смотреть, не отрывая взгляда.
Теряюсь от этого внимания и роняю тетрадку. Мы одновременно наклоняемся поднять её и сталкиваемся лбами.
— Ай, Мира, — возмущается он, но в его глазах искорки смеха.
— Я бы сама достала. Чего полез? — огрызаюсь, потирая ушибленное место.
Но надо заметить, что когда я бью Витю, мне становится значительно легче. Сразу исчезает эта нелепая робость.
Парень наклоняет голову ко мне, и я не понимаю, зачем он это делает.
— Что?
Он вздыхает, как мученик, и берёт мою руку, прижимая её к своей коротко стриженной голове.
— Пожалей, а? Прояви сострадание.
И я начинаю гладить его волосы. Они удивительно мягкие и приятные на ощупь. Он кладёт голову мне на колени, и я продолжаю водить пальцами по его стрижке, которая слегка пощипывает ладонь. У меня такое ощущение, будто я глажу огромного кота, который вот-вот начнёт мурлыкать.
— Мира, я сегодня не смогу провести тебя до дома, — говорит он, не поднимая головы. — Мне правда нужно отцу подарок купить.
— Да и не надо. Я и не ждала, — запинаюсь я, пытаясь скрыть разочарование.
— Может, пойдёшь со мной в торговый центр? — он поднимает на меня глаза.
— С Леной? — спрашиваю я, поправляя очки.
— Можем без неё, — не отводит он взгляда, и моё сердце делает кувырок.
— Ну, это как-то нехорошо...
— А мне так пофиг, — заявляет он, убирая голову с моих колен и придвигая мой стул ближе. Затем наклоняется ко мне почти вплотную.
Он же не хочет меня поцеловать? Нет, нет, я точно не готова. И я выпаливаю первое, что приходит в голову:
— Стой. Теория не пройдена, практика тоже. Нельзя ещё... — кладу руку ему на грудь, ощущая, как его дыхание становится глубже.
— Какая практи... Мирослава! — его глаза темнеют, и он начинает наматывать на палец хвостик моей косички. — О чём ты вообще?
— Что? Я ничего... Времени не было. И как-то не думала, что вот прям надо... Ну, конечно, я подготовлюсь, но потом же... — начинаю лепетать я.
Гиппократ, отец медицины! С ним было легко, пока он был для меня просто экспериментальным человеком, а сейчас всё стало по-настоящему серьёзно.
— Значит так, — он говорит тихо, но очень чётко. — Все теории, практики, эксперименты и все дурные мысли в твоей голове — только со мной. Поняла? — его взгляд скользит по моим губам, и у меня перехватывает дыхание.
— Ладно... Тогда мы вместе будем взрывать... э-э-э... нитрат аммония! — выпаливаю я первое, что приходит в голову.
Витя поднимает брови, и в его глазах читается смесь удивления.
— Ну а что? Я давно хотела, но одной как-то страшно. Там помощник нужен...
Он закрывает лицо ладонью, и его плечи начинают трястись. Сначала я думаю, что он плачет, но нет — он смеётся. Смеётся так, будто это самая забавная шутка в его жизни. Ну ляпнула, конечно, я глупость, я ж не совсем с ума сошла таким заниматься.
— Мира... Мы не будем ничего взрывать, нас за это посадят. И одна, пожалуйста, не делай такого, — смотрит на меня, и в его глазах столько мягкости, что мне хочется провалиться сквозь землю. — Пойдём лучше со мной. Так и быть, куплю тебе шоколадный коктейль.
— Я вообще-то клубничный хочу.
— Хорошо.
— А булочку купишь?
— Да.
— С сыром и ветчиной?
— С чем захочешь.
— А если я две захочу?
— Хоть десять.
— Нет, десять не хочу, это много.
Витя улыбается, и мне тоже становится спокойно и радостно. Я наклоняюсь к нему и шепчу:
— Пусть Лена с нами пойдёт. Но ей булочку не покупай.
— Хорошо, — шепчет он мне в ответ прямо в ухо, и его губы слегка касаются моей щеки в нежном, почти незаметном поцелуе.
Мои щёки мгновенно становятся пунцовыми, но я не отстраняюсь. Потому что этот миг — сладкий, неловкий и совершенно прекрасный — кажется самым правильным, что случалось со мной за долгое время.
15. Золушка попалась
Стою у школьного подоконника и не могу сдержать радости. За окном мокрые листья лежат на асфальте, покрытые первым ледяным кружевом заморозков. Ноябрь уверенно заявляет о своих правах, напоминая о скором дне рождения Виктора Александровича. Каждая моя попытка пошутить о том, что я старше и мудрее, неизменно заканчивалась беззащитным смехом, когда его пальцы щекотали мои бока. Я мгновенно капитулировала, моля о пощаде. Щёки вновь полыхают от воспоминаний, ладони инстинктивно прикрывают их, а в животе предательски бурлит. Сегодня нас ждёт особое место — Витя обещал показать нечто красивое и значимое. Хотя лично я убеждена, что самое восхитительное в мире — это он сам.
Моё лицо снова озаряет мечтательная улыбка — я то задумчиво вздыхаю, то тихонько хихикаю над собственными мыслями.