Анастасия Боровик – Сними очки, ботаничка (страница 29)

Но меня тут же берут за локоть и усаживают обратно на скамейку.

— Быстро у тебя новые подружки появляются, — проговаривает Витя, и в его голосе слышится затаенная обида.

— Я весь район оббегал, везде тебя искал. Домой к тебе забегал — никто не открыл. Это ты приходила ко мне, чтобы булочки отдать? — роется он в пакете.

— Нет, это я сегодня нам с Митей делала, — честно отвечаю я.

Клюев резко отшвыривает пакет.

— Понятно. Что произошло? Почему ты вся в слезах пришла к моему дому, а потом убежала? Твой парень накосячил? — спрашивает он, сжимая челюсти.

— У меня нет парня, — шиплю я в ответ.

И тут во мне что-то прорывается.

— И вообще, как ты себя чувствуешь, когда всем изменяешь направо и налево? Сначала Кате в симпатии признаёшься, на свиданье зовешь, а потом со своей бывшей Леночкой коробочки в машину ставишь, — мой голос звучит едко и горько.

— С какой бывшей? Ты опять несёшь этот бред... — он не отрывает от меня взгляда. — У меня нет ни настоящей, ни бывшей. И уж точно я никому не изменяю, — раздражённо парирует он.

— А что же ты с Леночкой смеёшься? — пододвигаюсь я к нему ближе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Витя внимательно смотрит на меня, а потом неожиданно мягко поправляет мне капюшон и спрашивает тише:

— Ты ревнуешь?

— Я? — глаза мои широко открываются. Как он так быстро раскусил меня? Штирлиц близок к провалу!

— Нет, — неуверенно мотаю я головой, но Витя, пододвигаясь еще ближе, заставляет меня нервничать все сильнее.

— Жаль...

— Что жаль? Что обманываешь девочек? Бабник! — отталкиваю я его. — Я пошла домой.

Но он хватает меня за руку и притягивает обратно.

— Лена — моя, можно сказать, сводная сестра с этого года. Хотя по мне, так она просто дочь папиной жены. И мы сегодня носили коробки для дачи. Всё.

— Что? — я смотрю на Витю, широко раскрыв рот.

Этого не может быть. Вспоминая все сегодняшние рассказы Сони, я задаю, как мне кажется, вполне логичный вопрос. — Значит, твой папа изменял твоей маме? И бросил её?

Витя замирает, и его брови ползут вверх.

— Нет. Мой папа очень любил мою маму и никогда ей не изменял. Я даже не понимаю твою логику. Как ты к этому пришла?

— Но ведь у него новая жена... Значит, твои родители развелись, как и мои...

— Нет. Моя мама умерла, — тихо говорит Витя.

И всё внутри у меня обрывается. Вот это я неудачница. Лучше бы я вообще не пыталась копаться в чужой душе. Всё идёт не по плану.

— Прости... Мне так стыдно. Я совсем не умею разговаривать с людьми, — шепчу я, и слезы снова подступают к глазам.

Его мама умерла. А папа ее любил. Значит, могла бы быть настоящая, хорошая семья... Но все вышло так несправедливо. И я плачу.

Витя смотрит на меня, и злость в его глазах сменяется растерянностью.

— Мира, что с тобой? Ты меня пугаешь, — говорит он, убирая волосы, закрывавшие мое лицо.

— Твой папа любил маму, но все так вышло... — рыдаю я, не в силах сдержать слезы.

— Да. Но позже он встретил другую женщину и полюбил ее. Я рад за него. Он долго был один, — пытается успокоить меня Витя, хотя именно я должна говорить ему слова утешения.

Но на фоне этой печальной истории все, что я узнала о своей маме, кажется еще более горьким.

— И что, ты теперь с Леной в одной квартире живешь? — ревниво спрашиваю я, шмыгая носом.

— Да… Они переехали к нам этим летом.

— А почему никто об этом не знает? — принимаюсь я допытывать его.

— Потому что Лена очень избалованная. Сначала она воспринимала в штыки и моего отца, и меня. До такой степени, что просила даже не говорить, что мы знакомы. Сейчас вроде отошла.

— Потому что просто влюбилась в тебя, да? — отпихиваю я Клюева, который аккуратно гладит мою руку.

— Ну... Мира, какое тебе дело до этого? — сдается Витя. Видно, что ему совсем неудобно об этом говорить.

— Действительно, никакого! Она просто влюблена в тебя, а ты что?

— Скажи, что ты ревнуешь, а я тогда расскажу все как есть.

— Ничего я тебе не скажу! — встаю я, но меня снова усаживают на скамейку.

— Она просто моя сестра.

— То есть она тебя любит, а ты к ней относишься как к сестре?

— Да, именно так! — повышает голос парень. — Я не виноват, что у нее в голове что-то там щелкнуло. Отец просит за ней присматривать, поэтому приходится вечно следить, чтобы она никуда не влезала. А она как будто издевается: то к Фомину лезет, то к Стрельцову... — Витя снова начинает злиться, сжимая кулаки.

Бедная Лена... Мелькает у меня в голове. Как я ее понимаю. В тебя же невозможно не влюбиться. Со всеми такой заботливый, помогаешь, подставляешь плечо... Вот девчонка и поплыла. Прямо как я.

Это что же... выходит, и обо мне он так же заботится? Потому что относится как к младшей сестре?

И тут меня будто обливают ледяной водой. Мысль такая резкая и обидная, что аж дыхание перехватывает.

— А почему ей к Фомину нельзя?

— Я ему рассказал, что она теперь моя сводная сестра, потому что его мысли на ее счет были… не очень хорошими. И попросил отстать. Он отстал. Потому что она ему была не нужна.

— Так может, он ей нравится, а ты его отгоняешь? Значит, ты сам просто ревнуешь ее!

— Мира, пфф... Что ты делаешь? Что ты хочешь от меня? — Витя встает и начинает ходить перед скамейкой.

— А если Фомин такой плохой, почему же ты не просишь его отстать от меня? Или у него нет плохих мыслей на мой счет? — встаю следом за ним.

А он берет и пинает камень, лежащий рядом. И внутри меня просыпается какая-то странная, едкая желчь, так и хочется его донять.

— Ой, смотри, тебе тоже нервы надо подлечить и с агрессией поработать. Я тебе игрушку-антистресс куплю, помогает.

Витя разворачивается и подходит так близко, что я отступаю на шаг.

— Что ты хочешь знать? Говорил ли я ему, чтобы он не лез к тебе? Хорошо, Мира, говорил. Каждый раз говорил, пока он не сказал, что вы счастливы, что у вас серьезно и все прекрасно. Поздравляю, научилась целоваться, как хотела?

И тут я понимаю, что просто хочу его обнять. Вот этого взволнованного, взъерошенного, злого и такого ранимого. То, что Фомин ему врал, я уже понимаю. Почему — не знаю, надо будет спросить у Сони. Может, она мне объяснит эту мужскую логику?

И пока он стоит и пышет на меня гневом, я подхожу и обнимаю его.

— Нет.

— Что, Мира, «нет»? — он стоит колом, не отвечая на объятия.

Я поднимаю голову, смотрю на него, провожу рукой по его коротко стриженным волосам и, встав на цыпочки, подтягиваюсь и целую его в губы. Коротко, неловко, на одном дыхании.

— Я не целуюсь с Фоминым. И ни с кем другим. Поэтому так и не научилась.

Он опускает голову, утыкаясь лицом в мои волосы, и глубоко вдыхает.

— Ты издеваешься надо мной, да?

— Ты нюхаешь меня, — улыбаюсь я от щекотки.

— Да. Ты вкусно пахнешь.