Анастасия Бондаренко – Под солнцем правды (страница 5)

– Нет, – я стараюсь быть невозмутимой и уверенной, но под её взглядом эта уверенность постепенно улетучивается. Я непременно пожалею, но попробовать стоило.

– Что? – она выгибает бровь и подходит ближе. Мне страшно лишь от одного её присутствия в такой близости.

– Я не буду переодеваться. Мне нравится это платье, я пойду в нем.

– Что ты себе позволяешь? – её голос становится ледяным. Она никогда не срывалась на крик, не скатывалась в агрессию или ярость так, чтобы это было заметно по голосу. Но тон, полный стального безразличия, казался мне ещё хуже.

– А ты?

Она смущается. Теряется, словно я наотмашь бью её по лицу. Никогда раньше я такого себе не позволяла.

– Что, прости? – она не то шепчет, не то хрипит.

Я набираю полные легкие воздуха. Пути назад нет. Сейчас или никогда

– Ты всю жизнь говорила мне, что эти люди не хотят общаться с тобой, с нами, а на самом деле они каждый месяц писали тебе письма, в которых спрашивали как у нас дела. Почему ты мне не говорила? – теперь скрещиваю руки я.

Склоняю голову на бок и жду. Хватит ли ей времени на то, чтобы придумать себе оправдание?

Её лицо меняется. Она растеряна. И зла, но зла не на меня. Мама облокачивается на комод и обессилено качает головой. В эту секунду она гораздо более уязвима, чем я.

– Эмберли, мы об этом уже говорили.

И всё? Я ожидала большего, мама. Я ожидала правды.

– Ты говорила. Ты всегда говорила мне одно и то же, но не рассказывала ничего о своем прошлом, о твоей, о нашей семье. Я не знаю абсолютно ничего о том, кто я есть.

– Ты моя дочь, – мама кивает, словно мне должно этого хватить.

Властно. Уверенно. Если сейчас начнётся игра на чувстве вины, я точно проиграю, это не моя сильная сторона. Но она не продолжает, зато продолжаю я. У меня есть выбор – закончить всё и больше её не тревожить, или добиться своего и узнать. Скрепя сердце я выбираю второе. Я знаю, что тебе больно, мама.

– Мне нужно больше. Мы всегда были вдвоем, потому что ты мне так говорила, но оказывается, недалеко живут родные люди, которых ты от меня скрывала.

Шаг за шагом. Аккуратно и без обвинений. Может это на неё подействует?

– Эмберли, это было в твоих интересах.

– Я так не думаю, – я разочарованно качаю головой. – Почему ты не говорила мне ничего о них?

Она пожимает плечами. Так, словно задумывается, но лицо её всё ещё спокойное, непробиваемое.

– Так было лучше для тебя. Оборвать все связи.

Я прыскаю со смеху.

– Не говори. Я сама узнаю. Я поеду туда, – от собственной смелости захватывает дух и я с интересом жду её реакции.

– Нет, – мама приходит в ярость и еле сдерживает свои гневные порывы, стирая все мои представления о её личности. Неужели она так умеет? Взгляд жесткий, приказывающий. Но нет, не сейчас. Я терпела достаточно.

– Да. Если ты не хочешь мне говорить, я узнаю их сама, – я иду обратно в свою спальню. Достаю дорожную сумку изпод кровати и начинаю хаотично скидывать туда вещи.

Мама залетает следом и угрожающе нависает надо мной.

– Ты никуда не поедешь, – строго произносит она, но по её тону понятно, что она совсем в себе не уверена.

Я резко прекращаю сборы и поворачиваюсь к ней. Поднимаю брови.

– Тогда расскажи мне всё. Расскажи мне правду, и я никуда не поеду, клянусь. Просто расскажи мне всё от начала до конца и я останусь, мам.

Она молчит. Впервые в жизни я не могу разгадать, в каком состоянии она находится. Печаль? Смятение? Растерянность? Ей точно не по себе и она не чувствует явного преимущества. Хотя бы раз в жизни мне удалось её одолеть.

– Так я и думала, – я холодно киваю. Чувств нет. Ни сожаления, ни печали. Равнодушие. – Спасибо за честность, мам.

Я вновь принимаюсь собирать вещи, после чего обхожу её и уверенно спускаюсь по лестнице вниз. Кровь стучит в висках, я впервые в жизни вытворяю что-то подобное.

– Эмбер, не надо, пожалуйста, – её голос предательски надламывается.

Впервые в жизни она показывает свою слабость и только за это я готова упасть ей в ноги, попросить за всё прощения и никуда не ехать. Но нет, я не могу. Я знаю, что будет после. Я так не сделаю. Я игнорирую её и выхожу из дома. Она не бежит за мной и не зовет обратно. Смирилась ли? Сажусь в машину и отъезжаю от дома. Сердце бешено колотится. Я правда это делаю. Я в восторге сама от себя. Я начинаю мчаться по шоссе из города. Включаю навигатор. Ехать около трёх часов. Всего лишь. К началу одиннадцатого должна быть на месте. Телефон разрывается от маминых звонков, но я не беру трубку. Слишком поздно.

Когда я проезжаю примерно половину пути, а звонки сменяются редкими смс, я начинаю жалеть. Я её задела. Обидела. Уехала. Я не должна была себя так вести, нет. Я ужасная дочь и она такого не заслужила. Я еду в Чарльстон, не зная, сколько времени я там проведу. Но сюда вернуться придётся. Вернуться в то, что я окончательно разрушила. Но отступить я уже не имею права. Я не могу вернуться, так я признаю её победу. Чувство опьянения собственной смелостью уже прошло и я начала думать как себя вести. Я не знаю адреса, я не знаю, как искать. Чарльстон —маленький ли город, и кто может там мне помочь? Джуд Кларк – кто это? Как я могу отыскать их дом?

Я мельком гляжу на экран – десять сообщений от мамы. Она просит меня вернуться. Обещает, что ни слова не скажет мне за мою выходку. Но я не могу. Я не вернусь, точно не сейчас. Крохотная битва за независимость уже выиграна.

Я пересекаю границу городка в начале одиннадцатого. Ничего примечательного – крохотный, даже меньше, чем я себе представляла. Солнечный, ухоженный и чистый, но полностью пропитанный атмосферой глубинки. Лавки с овощами и фруктами, магазинчики с выцветшими вывесками, малое количество людей на улицах. Я не была в подобных местах раньше – признаться честно, я и была знакома лишь с мегаполисами – ничего общего с истинным лицом Америки и её настоящей жизнью. Я останавливаюсь прямо посередине города. Я не знаю, куда двигаться дальше. Адрес с конвертов, к сожалению, в памяти не отпечатался. Почта. Я оглядываюсь и без труда нахожу почтовый офис на противоположной стороне улицы. Я вылезаю из машины. Воздух спертый, тяжелый, на улице словно градусов сто. Я бегу через дорогу и оказываюсь внутри – в маленьком светлом помещении, где еле-еле лениво работал кондиционер.

Светловолосая женщина лет пятидесяти, которая сидела в самом дальнем окошке, тоже работала без особого энтузиазма. Пальцы с скоростью черепахи отбивали равномерную дробь по старой клавиатуре.

– Вам помочь? – голос безучастный, измученный.

Я несусь к ней.

– Я… Я хотела бы узнать… – я медлю. Не знаю, как объяснить ей то, что мне нужно. Это незаконно, и возможно даже в глубинке следуют закону.

– Адреса не выдаём, – хмыкает женщина и переводит свои серые глаза обратно на жёлтый экран.

Крах. Её проницательность жестоко сбивает меня с толку. Я поднимаю брови и выдавливаю глупую непонимающую улыбку. Иногда срабатывает.

– Вы понимаете, тут такое дело…

– Нет-нет, мисс. Никаких адресов, – она строго смотрит на меня, недовольно поджимая губы. Я понимаю, что она непреклонна.

– Хорошо, спасибо, – я раздосадовано киваю и спешно покидаю здание.

Солнце слепит беспощадно. От горячего асфальта вздымается полупрозрачный пар, ни дуновения ветерка, ни крохотного намека на дождь. Ни людей на сухих пустынных улицах. Я следую обратно к машине. План нужно придумать получше. Я иду и чувствую, как подкашиваются ноги. Теплая жидкость течет из носа, и прежде чем перед глазами окончательно темнеет, я успею смахнуть её пальцами. Тёмнобордовый цвет крови пугающе сверкает на пальцах. Глухой удар и разрывающая головная боль. Последнее, что я чувствую.

Глава 3

Яркий свет яростно ударяет в глаза, как только я поднимаю тяжелые веки. Запах нашатыря, взявшийся непонятно откуда, забрался, казалось, под кожу. Голова точно лопнет. Я резко сажусь.

– Тише, тише, мисс. Аккуратнее, не нужно так резко, – перед взглядом всё расплывается. Проходит секунд тридцать, прежде чем два силуэта женщины в белом халате наконец сливаются в один. На вид лет сорок-сорок пять. Часть пшеничных волос с мягким рыжеватым отливом убрана заколкой сзади, на лице мягкая дружелюбная улыбка.

Я медленно киваю и зарываюсь пальцами в волосы. Макушка жутко ноет, я прикрываю глаза.

– Как Вы себя чувствуете? Звёздочки перед глазами, тошнит?

Я отрицательно качаю головой. Мне нужно скорее уйти, в больнице я чувствую себя наиболее уязвимой. Я не знаю, как быть здесь без неё. Без её безмолвной поддержки, без той уверенности, которую она излучала. Сколько в своей жизни я повидала больниц, но ни в одной из них я не чувствовала себя незащищённой. Мамы рядом нет и несмотря на то, что с ней было бы неоспоримо лучше, я не хочу, чтобы ей звонили.

– Мне пора идти, – я трогаю пол носками кроссовок и пытаюсь встать. Ощущение, словно я вот-вот уйду под землю. Я хватаюсь руками за кушетку и зажмуриваюсь.

– Мисс, Вы куда? – встревоженно интересуется женщина, крепко сжимая мои плечи. Резиновые перчатки неприятно грели кожу, я резко отстраняюсь.

– Меня ждут, – выдавливаю я и жадно глотаю ртом воздух.

– Мисс, мы обязаны позвонить Вашим родителям, чтобы они Вас забрали, – доктор серьёзно качает головой, но я замечаю в её глазах искреннюю обеспокоенность.

Я прикусываю губу. Ни за что.