Анастасия Бондаренко – Под солнцем правды (страница 6)

– Моей мамы нет в городе. Я приехала в гости одна, – что-то слабо ноет в груди, и я всеми силами пытаюсь отогнать от себя это давно забытое чувство. Я не скучаю, и мне совсем её не «не хватает». Но это «что-то» ноет сильнее. Тоска.

Женщина удивляется, но кроме удивления я вижу в её глазах что-то ещё. Проблеск сомнения и неяркий огонёк надежды.

– К кому, мисс? Кому мы можем позвонить?

Имя вертится на языке, но я сомневаюсь. Знает ли она Джуд Кларк и может ли она мне помочь? Я закусываю губу.

– М… Джуд Кларк?

Лицо врача преображается, изумление прочно закрепляется на загорелой коже. Я хмурюсь. Она её точно знает, но её удивление было несоразмерно нашей встрече.

– Кем, если не секрет, она Вам приходится? – женщина спрашивает боязливо, вкрадчиво, словно опасается меня спугнуть.

Я пожимаю плечами. Я не могу предполагать. Скорее всего, это кто-то из маминых родителей, но по тем письмам мне это было непонятно.

– Меня зовут Эмбер. Эмберли Кларк, – произношу я в надежде на то, что моё имя что-то ей скажет.

И это работает. На её светло-карие глаза выступают блестящие слезинки. Она подносит ладонь к груди. Суховатые губы размыкаются, чтобы что-то вымолвить, но женщина не может этого сделать. Лишь долго смотрит на меня, вновь и вновь пытаясь впитать в свою память мой облик. От такой реакции я теряюсь. Неужели она и есть Джуд Кларк?

– Господи, – только и выдавливает женщина, обеспокоенно покачивая головой. – Милая, меня зовут Кэтрин. Я твоя тётя.

Я чувствую облегчение. Словно дождь прошёл после изнуряющей жары. Я нашла кого-то из семьи. Родного человека. Свою плоть и кровь. Я не могла представлять свою встречу с ними раньше, рисовать в голове картинки и образы. Я всю жизнь была уверена, что мама мне не позволит, но вот это произошло. В больничной палате, куда я загремела по собственной глупости.

– Тётя? – я не знаю, зачем переспрашиваю, но то сладостное ощущение на языке, когда я произносила эти слова, хотелось испытать ещё раз. Словно что-то тёплое разливается по моему телу.

–Да, – она улыбается. Искрящейся, нежной улыбкой, словно наша встреча принесла ей неимоверную радость, которую совсем не получается скрывать. – Как ты тут оказалась, детка? Кэрол всё тебе рассказала?

Я еле сдерживаю смешок. Рассказала, как же. Она спала и видела, как бы рассказать мне всю правду о моей семье. Но я лишь вежливо улыбаюсь в ответ.

– Я нашла письма от Джуд Кларк и приехала. Одна.

Кэтрин заносит руку и в воздухе очерчивает мой силуэт, словно жаждет ко мне прикоснуться. Улыбается вновь и складывает ладони в примирительном жесте. Она не скрывает радости. Полная мамина противоположность.

– Джуд моя мама. Наша с Кэрол мама. Она в курсе, что ты приехала?

Я качаю головой.

– Я позвоню ей и попрошу отвезти тебя домой, – Кэтрин мягко сжимает моё плечо, и резиновые перчатки уже кажутся мне не такими дурацкими. Я провожаю её взглядом – хрупкий силуэт скрывается за дверью в коридоре, и я остаюсь одна. Домой. Я достаю из сумочки телефон. Мама писала вновь, но я смахиваю всю стопку уведомлений влево. Не хочу. Не сейчас. Я чувствую, как из носа вновь течет кровь и беру со стола Кэтрин сухую салфетку. По белой бумаге вмиг растекаются бордовые узоры, я прикрываю глаза. Это не солнечный удар, я знаю.

Кэтрин заходит в кабинет всё с той же лучезарной улыбкой и я тоже делаю вид, что всё хорошо, стыдливо пряча салфетку в сумку.

– Уже едет, – женщина садится напротив меня и подносит ладони к своему лицу.

Я внимательно его изучаю. Они с мамой не были похожи, но вот наше сходство с Кэтрин отрицать было нельзя. От мамы мне передался цвет волос – глубокий рыжий, такой неуловимый в природе, и цвет глаз – ледяной светло-голубой. Только лишь из-за этого многие твердили, что мы с ней как две капли воды. Но я знала, что это не совсем так. Сейчас, глядя на Кэтрин, я понимаю, откуда у меня маленький вздёрнутый нос, овальные губы и ямочки на щеках. Она была красивой женщиной – теплый оттенок кожи и глаз, пшеничного цвета волосы с рыжим отливом, некрупные черты лица. Моя мама была роскошной женщиной, но её красота была более холодной и отстраненной – почти белая фарфоровая кожа, прямой нос и тонкие губы. Интересно, кто из сестер похож на мать, а кто на отца?

– Боже мой, я поверить не могу. Эмберли, милая, как вы сейчас живете?

– У нас всё хорошо, – пускай и семья, но информация на первом этапе знакомства лишь самая радужная, самая безболезненная. Я испытывала страх. Страх, что я забудусь, беспечно отключу разум и доверюсь им всем сразу, полностью. Я не могла себе этого позволить.

– Дорогая, я видела тебя в последний раз, когда ты была ещё малышкой. А сейчас ты такая взрослая красавица, – она опускает руки мне на плечи. Без перчаток, горячие и нежные. – Платье прекрасное, очень тебе подходит.

– Спасибо, – смущенно шепчу я.

Я ловлю себя на мысли о том, что выгляжу как городская сумасшедшая. Красное вечернее платье без повода в захолустном городке.

– Я так хочу тебя о многом расспросить, но у меня пациент через пять минут, – женщина разочаровано качает головой и я вижу, что она не лукавит. Ей правда интересно.

Она действительно хочет знать.

– Я подожду Джуд в коридоре, – я понимающе киваю, но в душе испытываю лёгкое разочарование. Наверное, я бы сама хотела провести с тётей чуть больше времени, но я вновь останавливаю себя. Никаких подобных мыслей, Эмберли. Ты её не знаешь.

Я медленно поднимаюсь с кушетки. Голова кружится, и я с трудом переставляю ватные ноги. Холл больницы светлый и немноголюдный, из всех мягких голубых диванчиков занят только один. Я сажусь на свободный и зарываюсь пальцами в волосы. Мне было всё ещё трудно дышать, в пальцах покалывало то ли от высокого давления, то ли от волнения. Соображаю я плохо. Единственное, о чём я думаю вновь и вновь, это семья. Моя большая настоящая семья, которой ещё вчера у меня не было. Я должна была быть осмотрительной. Не бросаться в омут с головой. Но на первый взгляд Кэтрин была замечательной, и я хотела бы узнать её лучше.

«Первое впечатление, Эмбер, самое важное. Либо ты сразу показываешь все свои недостатки, либо выбираешь играть несуществующую роль до конца своей жизни.» Играла ли Кэтрин? Я так надеюсь, что нет. Ещё одного подобного опыта в своей жизни мне бы не хотелось. Проходит около десяти минут, прежде чем в холле появляется она. Мне не нужно ничего говорить или объяснять. Это была она, моя бабушка. Высокая, со светлым каре, и светло-голубыми газами. Мама была похожа именно на неё. Всем. Женщина выглядела эффектно, белые брюки облегали стройные ноги, коралловая кофта сидела свободно и мягко перекликалась с помадой того же оттенка. Она улыбается. Не так, как Кэтрин. Как мама, но я понимаю, что это не простая вежливая улыбка. Меня ждали.

– Эмберли, – Джуд подходит ближе и склоняет голову на бок. – Красавица наша.

Я тут же встаю и, затаив дыхание, гляжу на женщину. Их сходство с мамой было поразительным, и из-за этого она казалась мне ещё роднее.

– Привет, моя дорогая, привет, – она крепко обнимает меня. Без стеснения, тепло, как родную. От неё пахнет ванилью и сандалом, горячие суховатые ладони привычно лежат у меня на спине. Так, как надо. Спокойно и буднично. – Я была так удивлена, когда узнала, что ты приехала, —женщина отстраняется и расплывается в улыбке. Уже другой, более смелой. Казалось, на спине от её рук остались ожоги. – Кэрол решила не приезжать?

Я молча киваю.

– Поехали домой, милая. Ты наверняка проголодалась, да? – женщина обнимает меня за плечи, и я растерянно смотрю на неё. В проявлении нежности мама точно не была на неё похожа.

Я несмело пожимаю плечами.

– Я оставила машину у почты.

– Заберёшь попозже, ладно? Поехали, зайка, – Джуд вновь тепло мне улыбается и я понимаю, что спорить бесполезно.

Мы выходим на улицу, и женщина указывает на яркокрасный старенький пикап, припаркованный у самого входа в больницу. Джуд садится за руль, и я опускаюсь следом. Темная кожа салона жутко нагрелась. Она включает радио, после чего отъезжает от больницы. Мы молчим, я не знаю, стоит ли вообще что-то говорить. Поглядываю на неё несмело, украдкой, пытаюсь разглядеть в ней знакомые родные черты, которые и так явно бросались в глаза.

– Тебе все очень обрадуются, – женщина наконец отрывается от дороги и обращает свой взор на меня. Я радуюсь как маленькая.

Ещё семья. Моя. Наша.

– Все это…

– Ты со всеми познакомишься. Они тебе понравятся.

Я не отвечаю и поворачиваюсь к окну. Стоило ли воспринимать это как очередную недомолвку?

Сразу за городом начинаются фермы. Сначала маленькие, неприметные домики, расположенные совсем близко друг к другу, потом большие хозяйства, которые разделяли огромные поля кукурузы и картофеля. Все дома разные, друг на друга непохожие. Я гадаю, какой дом был у Джуд. Мы проезжаем ещё минут пять, женщина сворачивает на грунтовую дорогу. Дом, около которого мы останавливаемся, по виду казался очень просторным. Полностью белый, со светло-серой крышей. Идеальный с точки зрения геометрических линий. Этажа всего два, но это не мешало ему казаться огромным. К дому была пристроена большая уютная веранда – круглый низкий столик, пять плетеных кресел с узорчатыми подушками на них. Джуд первая выходит из машины и спешит к жилищу.