Анастасия Бондаренко – Под солнцем правды (страница 3)

– Да, я ела до тренировки.

– Хорошо, – она несколько раз сжимает пальцы. Мне больно, мышцы забиты. Но она знает куда давить и как. Всегда. По телу проходится мелкая дрожь, я хочу отойти, но не позволяю себе этого сделать. Терпи, Эмбер. Неизвестно, сколько ещё крупиц нежности она сможет выдать за всю жизнь. – Я запишу тебя на массаж.

Вновь кивок. Покорный, молчаливый. Я первая выхожу из офиса, и первая спускаюсь вниз. Её машина – черный Лексус – стоит неподалеку от входа. Внутри почти стерильно. Разве что пахнет сандалом, а не спиртовым раствором. Я пристегиваюсь и жду, когда она сядет рядом.

По дороге в ресторан мама молчит. Ни-че-го. Ни «как прошел твой день?», ни «чем планируешь заниматься на каникулах?». Иногда я задумываюсь, точно ли я её дочь. Внешне мы, разумеется, очень похожи. Но чем ещё объяснить такое безразличие? Загадкой так же была её семья, наша семья. Кто они, сколько их, похожи ли они на нас? Я не видела фото, не знала, где они живут. Эта тема была под запретом. «Зачем в жизни лишние люди, Эмберли? Общение с ними не принесет тебе никакого удовольствия». А может быть и принесет. Может быть им интересно, как мои дела, и какой выпускной проект я готовлю. Может быть, они рады были знать, что у меня всё хорошо. Но, к сожалению, я никогда об этом не узнаю. Она мне не позволит.

Мы приезжаем в ресторан прямо на берегу озера. Я вижу его впервые – Генри с каждым разом придумывает места всё вычурнее и роскошнее. Сам мужчина сидит за столом в углу зала, где встречаются два огромных панорамных окна. Ждет нервно, то и дело поглядывая на наручные ролексы. Мама не скрывает свою улыбку – не то, что бы совсем искреннюю или широкую, но казалось, ему в своей жизни она рада больше, чем мне. Как только мы подходим, он тут же поднимается и сухо целует маму в щёку, после чего протягивает ей букет свежих темно-бордовых роз. «Нежности на людях – дурной тон, Эмбер»

Конечно, мама, поэтому ты никогда не позволяла себе меня обнять при людях. А вот он позволил. Мужчина поворачивается и тянется ко мне, я задерживаю дыхание. Раз, два, три. Это закончится, Эмбер. Я не подаюсь ему навстречу, но это его не останавливает. Он опускает руки мне на талию, пальцы жадно сжимаются. У меня замирает сердце, я начинаю медленно отстраняться.

– Привет. Я пока не заказывал, – он улыбается и садится обратно за стол.

Светло-серый костюм сидит на нём чересчур плотно. Он явно поднабрал с момента нашей первой встречи – с мамой он легкостью променял тренажерный зал на мишленовские рестораны. Я не помню, как они познакомились – наверняка на какой-то бизнес-встрече или ужине. Я прекрасно понимаю, чем он её зацепил – спокойный, властный, уверенный и успешный. Полное её отражение, лишь слегка измененное в части поведения и выражения своих чувств. Он более легкий, более живой и эмоциональный. Веселый, с прекрасным чувством юмора. Казалось, всю жизнь она ждала лишь его.

Я опускаюсь на противоположную сторону, подальше от него, и обхватываю себя обеими руками. Холодно не было. Было некомфортно.

– Что ты возьмешь? – мама придвигает ко мне меню и выразительно смотрит на меня.

Я безразлично пожимаю плечами. Даже это она способна решить за меня. Зачем напрягаться?

– Возьми рыбу, она здесь изумительная.

Я киваю и отворачиваюсь к окну. На город опустился закат и казалось, что на улицах стало вдвое больше людей и машин. Берег озера Мичиган и летний вечер – атмосфера была мягкая и расслабленная. Когда я в последний раз гуляла без цели? Мне бы хотелось туда, к ним. В жизнь.

Ужин казался скучным и унылым. Оба разговаривали лишь о работе, Генри изредка кидал на меня сальные взгляды и спрашивал моего мнения по вопросам, не нуждающимся в моей оценке. Для мамы меня совсем не существовало – она не смотрела на меня, ничего не спрашивала и не говорила. Был лишь он – совсем не Апполон, но я видела её взгляд, её отношение. Она была влюблена, и мне казалось, что все искренние и нежные чувства, на которые она была способна, она целиком и полностью потратила на него. Я не ревновала – мне было горько. Кто-то, кто совсем того не заслуживал, с легкостью получал такое желанное мною участие. Весь вечер я провела в мыслях и сожалениях, и вновь остро почувствовала свою чужеродность. Моё присутствие здесь было не нужно. И я была бы искренне рада признать то, что ужин прошел, как и миллион других подобных ужинов, если бы не одна неожиданная деталь.

– Ты выйдешь за меня? – в перерыве между горячим и десертом мужчина достает из нагрудного кармана красную бархатную коробочку, и перед мамой предстает изящное кольцо из белого золота с увесистым бриллиантом.

Моё сердце замирает, я опасаюсь даже дышать. Сделает ли она это? Я с интересом наблюдаю за реакцией. Она не бросится к нему на шею, не завизжит от радости. Что она сделает? Она улыбается. С благодарностью. Мягко и искренне. Её ладонь тянется через стол и мягкой лианой обвивает его запястье, сверху накрывая ролексы.

– Да. Конечно.

Удар под дых.

Я надеялась. Я верила. Мне казалось, моя мама не из таких. Что она не захочет так поспешно связывать себя узами брака. Но я ошибалась. В очередной раз. Она поворачивается ко мне и долго смотрит мне в глаза. Не так, будто ищет одобрение или поддержку. Так, словно я должна что-то сказать.

– Поздравляю, – единственное, что удается из себя выдавить. Вяло, неискренне. Поздравляю.

Она натужно кивает, словно это не то, что она жаждала услышать. Я не могу смотреть ей в глаза. Радостные, искрящиеся. Маска спала.

– Ну что, Эмбер, какое платье наденешь на свадьбу? – задорно спрашивает Генри и впивается в меня взглядом. Я не понимала его, не понимала его притворства. Он женился на моей маме. Для чего всё это было нужно?

– Черное, – еле слышно отвечаю я, под столом сжимая руки в кулаки. По ладони прокатывается импульс ноющей боли. Я смотрю на руки. Красные следы ногтей рядом со старыми белыми шрамами.

– Немного мрачновато, хотя я уверен, что ты в любом будешь неотразима.

– Я бы предпочла, чтобы вы отвешивали комплименты моей маме, а не мне.

Сначала они несмело переглядываются, мама смотрит на меня. Грозно, холодно и непонимающе. Уверена, если бы в её методах воспитания было физическое насилие, я бы точно отхватила пощечину.

– Я выйду позвонить.

Генри спешно поднимается и выходит из-за стола, оставляя позади себя крайне опасное положение. Для меня. Он искренне уверен, что я буду молчать. Самодовольно, надменно. Мама наклоняется ко мне, и я чувствую угрожающие волны, что исходят от неё.

– Почему ты позволяешь себе так с ним говорить? – цедит она сквозь зубы, выгораживая его всем своим существованием. Мне тошно.

Я стыдливо молчу. Она не знает, а я не расскажу. Точно не сейчас, когда она уже решила выйти за него замуж, пускай более удачного момента уже и не будет. Я не смогу всё разрушить. Не для неё.

– Я выхожу за него замуж, и я хотела бы от тебя больше уважения.

Я вскипаю, пускай свое состояние мне всё же и получалось скрывать. Я научилась. Я вглядываюсь в её лицо, которое светилось беззаветной верой. Ему. Уважение. К нему. К животному. Я поднимаю на неё обессиленный взгляд и прикусываю губу. Слова вылетают наружу сами.

– Мам, он… – голос вялый, неуверенный. Мне страшно, и я тут же понимаю, что не осмелюсь.

– Что он? – её лицо, кажется, смягчается, но всё равно не располагает для подобного разговора. Нельзя, Эмбер. Ты никому об этом не скажешь. Она выжидающе смотрит на меня, словно искренне готова что-то услышать. Но я не готова рассказать. Нет.

Она устало вздыхает. Так, словно я и мои выходки ей уже порядком надоели.

– Эмберли, я уверена, что ты желаешь мне счастья. Я счастлива с ним.

Я медленно киваю. Я, разумеется, хочу. Ещё одно убеждение в том, что мне нужно молчать. Как бы сильно я ни хотела это рассказать. Нет. Она счастлива. И она этого заслуживает.

Глава 2

Ранний подъём на каникулах в этом году не входил в мои планы. Я мечтала о том, что летом мне наконец удастся выспаться, понежиться в кровати на шелковых простынях и совершенно ни о чем не думать. Мне казалось, я это заслужила. Здоровый сон в отсутствии утренних тренировок. Но сегодня, как только саднящая щека касается шелковой наволочки, я тут же открываю глаза. Через пару минут словно по щелчку пальцев в мою голову приходят события вчерашнего дня. Стычка возле школы, обезображенное лицо.

Я бросаю быстрый взгляд на часы – нет даже семи. Оставаться в кровати не было ни настроения, ни желания. Мне нужно пробежаться, проветрить голову. Мне отчаянно хотелось забыть, но вчерашнее – не очередной неприятный инцидент, который можно вычеркнуть из своей памяти. Она выходит за него замуж. Это навсегда.

Я нехотя поднимаюсь с кровати, босыми ногами ступая по мягкому ковру. Ворс слабо щекочет пятки, но эти ощущения не перебивают ломоту в теле. В ванной я первым делом гляжу в зеркало – на щеке огромный бордово-фиолетовый синяк, чужеродно смотрящийся на гладкой бледной коже. Я включаю прохладную воду и аккуратно умываю лицо. Сегодня танцы, а мамин Дольче Габанна я вернула ей ещё вчера. Ситуация безвыходная. Она узнает.

Легка на помине. Формально стучится в дверь спальни, и я страдальчески закатываю глаза. Мне не избежать расспросов. Я попалась. Моего ответа не требуется – дверь в спальню распахивается. Через открытую дверь ванной она прекрасно может меня видеть.