Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 80)

– Хорошо, – неохотно выдохнула она. – Только… Скажи мне, где у тебя патроны? Я не могу всегда отбиваться каштанами. Да и стреляю, как ты видел, недурно.

– В комоде. Нижний ящик. Заберёшь сама. – Он сглотнул, ещё раз прижался губами к её виску и шепнул: – Закрой глаза. Я скоро вернусь. Обещаю.

Мавна в последний раз чмокнула его в щёку, громко всхлипнула и уткнула лицо в сгиб локтя. Послышались шаги, скрипнула дверь, а потом закрылась с тихим хлопком.

Из глаз хлынули слёзы.

Смородник влетел в квартиру, как вихрь, чуть не сбив с ног открывшего ему парня. Прощание с Мавной горьким пеплом осело на языке и нёбе, легло камнем на грудь. Потому он и пытался сбежать утром, не разговаривая. Знал, как будет тяжело.

После встречи у Калинника он попросил её отвернуться и закрыть глаза ладонями. Она послушалась, и он так тихо, как только мог, выскользнул из кабинета – чтобы она не слышала тот момент, когда он уйдёт.

И, Темень, он чувствовал, что она всё-таки разревелась.

Его сильная девочка.

Он уходил, до скрежета стиснув зубы, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не вернуться, не обнять её. Иначе он бы остался. Не смог бы уйти и сделать то, что должен.

Не оглядываться. Не задумываться. Не давать себе времени на передышку.

Если он справится, у них всё это будет. Но потом. Надо только потерпеть.

И, лишь добравшись до этой странной квартиры, в которой засел упырь в компании фриков, Смородник понял: клубок колючей проволоки, застрявший у него в горле, – это слёзы.

Темень, так нельзя…

– Я к Варде! – рявкнул Смородник на по-клоунски разодетого темнокожего парня, с открытым ртом уставившегося на него. Парень пожал плечами и перекинул за спину конец длинной мишуры, обвитой вокруг шеи.

– Незачем орать, Варде принимает гостей на кухне.

Смородник пробежал через общую проходную комнату, стараясь не замечать духоту и отвратительные запахи. И в особенности не рассматривать царящий беспорядок. Нужно беречь силы. Он влетел в кухню, пройдя через какую-то промасленную пыльную штору, и рывком открыл окно.

Варде в самом деле крутился у плиты и вздрогнул от грохота.

– А ну закрой! – возмутился он. – Варфоломей простынет!

– Свяжи ему шарф, – огрызнулся Смородник, но окно всё-таки закрыл. Небольшого потока свежего воздуха хватило, чтобы разогнать противный запах жжёного масла. Кажется, даже у земноводного сегодня всё из рук валилось. Грёбаный ретроградный Меркурий… или что там…

Смородник резко развернулся и сдвинул весь хлам, загромождающий стол, к краю. Салфетки свалились на пол, но поднимать он не стал: по этому линолеуму наверняка бегали табуны тараканов, растаскивая заразу. Он вытащил из рюкзака чёрный маркер, покрутил головой и, не найдя ничего лучше, рванул отклеившийся уголок обоев. Варде протестующе вскрикнул.

– Этой конуре всё равно необходим ремонт, – буркнул Смородник в своё оправдание.

Расстелив клок обоев на столе, он качнул головой, указывая Варде на соседний стул.

– Иди сюда.

– Что ты задумал, бешеный?

– Будем вместе решать.

Варде снял дурацкий выстиранный фартук, пригладил волосы и с недовольным видом сел, сложив руки перед обоями.

– Ну?

– Врэндрех’сьэр цху!.. – огрызнулся Смородник по-райхиански. – Мне нужно знать всё про ваши болота. – Он поднял мрачный взгляд на Варде и усмехнулся, показав зубы. – Прошло то время, когда можно было что-то скрывать и мутить. Выкладывай всё. Ты же хочешь вернуть папашу?

Варде ответил ему таким же тяжёлым взглядом, сдвинув светлые брови. Правда, он выглядел совсем не грозно – как обиженный старшеклассник. Смородник смотрел на него среди этой заляпанной старой кухни, одетого в чью-то рубашку явно не по размеру, и думал, что с радостью отвесил бы ему подзатыльник. За упрямство, несговорчивость. За то, что они вечно собачатся. За то, как он обошёлся с Мавной. Но понял: сил в нём на это давно уже не осталось. Только горстка – на последний рывок. И не стоит их растрачивать на склоки. Он постучал маркером по куску обоев.

– Смотри, сейчас я поставлю тут крест – это будет энергетический центр. Дальше отметь сам. Я оказался где-то у реки, на… – Смородник сглотнул, пытаясь взять себя в руки и не подпускать холодные щупальца воспоминаний близко к сердцу, – …на стоянке фургонов. Там ещё все выжжено и много мусора.

Варде мотнул головой:

– Нет. Я такого там не видел. Я перемещаюсь на городскую улицу. Туманный город он… разный. Для каждого свой.

Смородник непонимающе моргнул:

– То есть?

– То есть ты видишь своё, а я – своё. И так каждый, кто туда попадёт. Общая только площадь с центром. Но в целом… расстояния и направления улиц одни и те же, да. Но их внешний вид и наполненность отличаются.

Смородник кивнул. Сюрприз был неприятным. Это всё усложняло…

Он не знал, как уговорить Варде помочь ему. Устал угрожать, рычать и применять силу. Он выдохнул сквозь зубы и потёр переносицу. Плевать, если его посчитают слабаком. Плевать, если Варде станет смеяться. В таком случае будет справляться сам.

– Мне нужна твоя помощь, – признался он с неохотой, пряча глаза. – Я вижу, что ты недоволен многим. Скрываешься от своих. Ищешь отца. И в целом пытался помочь Мавне с её поисками. Так вот… вдвоём мы сможем больше. Проведи меня вниз и покажи, как устроено это место. Есть ли другие энергетические центры и как в них попасть. Я сэкономлю время и силы, если ты согласишься быть проводником.

– Автобусные экскурсии по достопримечательностям? – невесело хмыкнул Варде.

– Именно. – Смородник говорил со всей серьёзностью. – Будь моим экскурсоводом, земноводное.

Слова повисли в кухонном воздухе, пропахшем едой, горелым маслом и Темень поймёт чем ещё. Смородник слышал, как гулко стучит его сердце, и понимал: он сам, наверное, не стал бы помогать, если бы к нему прибежал такой отчаявшийся и просящий. Он был жалок. А с жалкими никто не захочет сотрудничать. Полгода назад он бы точно не стал.

Слушать эти секунды тишины было невыносимо. Смородник будто замер в прыжке: не отмотаешь назад, чтобы отменить свой позор перед мелким упырём; и ждать невыносимо. Если Варде сейчас рассмеётся и выгонит его, то будет прав.

Но Варде не стал смеяться. Смерил Смородника долгим нечитаемым взглядом – прозрачные зелёные глаза не мигали, замерев, как лужи стоячей воды, – а потом он придвинул к себе кусок обоев, осторожно взял из руки Смородника маркер и стал сосредоточенно рисовать линии, отходящие от центра. Улицы.

– Ты как вообще туда попал-то? – Варде хмыкнул, мотнул светлыми кудрями. – Без проводника-упыря. У тебя упыриный укус, что ли, не зажил?

Смородник задрал край толстовки, показывая зашитую рану с разошедшимися багровыми краями.

– Да уж. А другие раны есть? Ладони у тебя были искромсаны, когда я тебя привёз. И штанина. Это оттуда искра попала под болота?

Смородник скромно посмотрел на своё колено и дёрнул плечами:

– Не знаю.

– Я сразу её почуял. – Варде продолжал старательно рисовать схему улиц, склонившись над обоями. – И другие почуют. Те чародеи, которых я встречал раньше, были лучше защищены. Ну, или у них побольше мозгов и сильнее развит инстинкт самосохранения, чем у некоторых. – Варде мельком бросил на Смородника ядовитый взгляд. Тот выдохнул «пу-пу-пу» и поставил одну ногу рядом с собой на стул, согнув в колене и обхватив руками.

Несколько длинных уверенных линий, между ними – штрихи покороче. Варде отметил какие-то места жирными точками, какие-то закрасил. Очертил круг около энергетического центра.

– Я думаю, что-то начнётся. Ты наследил, – продолжил Варде. – Отец говорил, что если искра попадёт внутрь, то болота начнут тлеть. Это плохо. Природные пожары ведь так и начинаются. Энергия будет хуже циркулировать, молодняк медленнее напитываться.

– Значит, понадобится ещё больше пищи и доноров, – пессимистично заключил Смородник. – А если, ну… сжечь там всё на хрен?

– Всё не сожжёшь. Ты думаешь, внизу только Сонные Топи? Там такие же площади и расстояния, как на поверхности. Наша соннотопская стайка – просто песчинка. Угадай, почему упыриный тысяцкий так называется?

– Потому что руководит тысячей тварей?

– Угу. Только тысячей высших. Сотенный – сотней. А сколько высших ты видел в своей жизни? В нашей стае плюс-минус сто упырей, а тысяча – это вместе с соседними городами. Ты видел их всех? Я – нет. Сейчас ещё с тысяцким начнётся заварушка, потому что, ясное дело, не все примут Калеха, он даже сотенным не был. Так что в Сонных Топях ещё ерунда. Знаешь, вот как в деревнях. Город живёт по-своему, деревня по-своему. И если в других местах упыри научились как-то неплохо жить, то тут мы ещё воруем людей с поверхности и закрываем на зиму молодняк. А если сжечь баню где-то на краю деревни, чтобы устроить смену власти в столице… То, ты сам понимаешь, ничего из этого не выйдет. Ничего не изменится.

Из общей комнаты доносились голоса и перестук клавиатур. Соседи снизу вдруг зачем-то ударили пару раз по батарее, и Варфоломей резко дёрнул переливчатыми плавниками, испугавшись звука.

Да уж, отодрать бы тут старые обои и линолеум, сжечь покрытые пятнами занавески, вымыть окна и все поверхности с антисептиком – стало бы приятнее. А пока даже смотреть было больно на старый кухонный гарнитур и вонючую плиту. Но постояльцы квартиры даже попытались навести уют: на окне были наклеены неказистые снежинки, вырезанные из газеты.