Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 79)
Из букета выпала скомканная бумажка. Записка? Но, развернув, Мавна обнаружила только каракули. Она усмехнулась. Почему-то другое содержание записки её бы удивило, а вот такое – совсем нет. А если внимательно присмотреться, то можно было разглядеть два последних слова, которые были зачёркнуты не так густо, как остальные:
«…мой Свет».
Если бы не волнение о том, куда делся этот дурак (и как он, чёрт возьми, мог выйти, войти и снова выйти абсолютно незамеченным?! он что, недоделанный ниндзя? или она настолько крепко заснула? – хотя после всего, что было, вполне возможно), то Мавна обязательно сделала бы несколько фоток и отправила Купаве. Даже сняла бы селфи с букетом и в огромной футболке с логотипом рок-группы. Но пришлось наспех насладиться букетом, секунд десять позволить себе потаять от счастья и бежать быстрее умываться.
У неё были догадки, где он может найтись. И хотелось бы не ошибиться, в противном случае…
О противных случаях даже думать было противно.
Мавна влезла в джинсы, попрыгав на одной ноге, набросила свой любимый грибной кардиган прямо поверх футболки, в которой спала, собрала волосы в хвост и побежала по подъездному коридору, где, конечно же, на неё не среагировала ни одна чародейская лампочка.
В дальнем крыле тоже было мягко-сумрачно, будто туманно. Из стеклянной вставки в двери на пол ложился прямоугольник голубоватого света. Сама дверь в медицинский кабинет оказалась приоткрыта, и оттуда доносились приглушённые звуки музыки. Мавна постояла, прислушиваясь. Играла старая-старая песня про любовь, медленная, лиричная, а бархатистый голос певца звучал как с пластинки. Мавна удивлённо хмыкнула себе под нос и осторожно потянула за ручку.
На диване лежали Смородник и Калинник, головами в противоположные стороны. На груди у каждого лежало по пакету чипсов и смятые коробочки от молочных коктейлей. Мавна кашлянула в кулак, и парни подорвались: вскочили, чуть не заехав друг другу по лицу пятками, чипсы и коробочки посыпались на затёртый синий ковёр у дивана.
Вид у обоих был растерянный и виноватый.
– Доброе утро, – поздоровалась Мавна, глядя то на вылупившегося на неё Калинника, то на Смородника, который тщательно отводил глаза.
– Ох. – Калинник наигранным, неуклюжим движением схватился за шею, потирая её сзади. – Я пойду проверю, как там в лазарете Тимьян.
Он споткнулся о ножку стула, но всё равно с достоинством ретировался, оставив Мавну и Смородника наедине.
Мавна скрестила руки на груди, привалившись бедром к маленькому тарахтящему холодильнику:
– Ну? Хотел сбежать не попрощавшись?
Смородник с виноватым видом сунул руки в карманы джинсов, но тут же достал, провёл пальцами по волосам и нервно дёрнул уголком рта. Мавна подошла к нему ближе. Заметив, что она до сих пор в его футболке, Смородник приподнял брови и сглотнул. От Мавны не скрылось, что его щёки пошли красными пятнами. Она хмыкнула, не сдержав умиление, и развела руки в стороны: обнимет или нет?
Смородник шагнул к ней и стиснул в объятиях, уткнув лицо в макушку. Мавна прижалась к его тёплой груди, и они простояли так с минуту, молча, только крепко вжимаясь друг в друга. И Мавне эта минута показалась щемяще-правильной, мудрой, заколдовавшей время. Пусть кругом мир сходит с ума. Лишь бы можно было вот так помолчать вместе.
В окна заползал зимний рассвет. Надо бы спешить на работу, украшать «Булку» к Новому году, но уйти просто так она не могла.
– Спасибо за цветы, – сказала Мавна, чуть отстраняясь и заглядывая Смороднику в глаза. Хотелось сказать больше, но она застеснялась.
Он улыбнулся одними губами, но как-то грустно:
– Надо поговорить.
Он переплёл их пальцы и потянул Мавну с собой на диван. Под ногами хрустнули рассыпанные чипсы. Тревожные предчувствия клубком червей стянулись под ложечкой. Мавна уставилась на Смородника во все глаза, стараясь предугадать его слова – по сжавшейся линии челюсти, по морщинке между бровей, по блеску глаз. У Калинника в кабинете было не особо светло: горела лишь настольная лампа, а за окном только-только разливалось молоко неторопливого рассвета, и казалось, что глаза Смородника как-то странно блестят, будто в лихорадке. Мавна ткнулась лбом ему в плечо. Он молча притянул её к себе, сцепив пальцы в замок на её спине.
– Только не говори ничего плохого, прошу тебя, – попросила она тихо.
– Только правду, – вздохнул он.
«Грёбаный ты правдоруб», – хотелось сказать и пихнуть его кулаком в бок. Но вместо этого Мавна затихла, готовая услышать то, что ей совершенно точно не понравится.
– У меня мало времени, – неохотно сказал Смородник. Голос звучал скрипуче, скованно, совсем не так, как ночью. – Может, два дня, может, три. И я должен сделать всё, что могу. Вывернуться наизнанку. Я это понял.
Мавна посмотрела на него с тоской. Поднесла его руку к лицу: исцарапанную, с вытатуированной оскаленной пастью и буквами «СВЕТ» на фалангах. Свет, чтоб его…
– Если ты снова исчезнешь и погибнешь, это будет нечестно, – выдохнула она, и в голос просочилась обида. Будто бы он обещал ей что-то, а теперь пытается отречься от обещаний.
– Но сдаться будет ещё более нечестно. Хотя я был готов. До вчерашнего вечера.
– Только попробуй!
Они помолчали несколько секунд. Мавна чуть не сдержалась от истерического смешка: даже в такой момент они умудрились завести разговор в какой-то нелепый тупик. Но она была уверена, что оба молчат об одном и том же.
– Мавна, я…
– Смонь, я…
Они одновременно заговорили и одновременно осеклись. Посмотрели друг на друга, обменялись робкими улыбками.
– Говори, – попросила Мавна.
– Я всё сделаю, – тихо пообещал Смородник и вздохнул. – Что смогу. Если не вернусь, знай, что я очень хотел этого. Просто не смог. Я не всесилен. И мне часто не везёт. Но повезло, когда ты влетела в меня на велике. Поэтому теперь есть ради чего стараться.
– Я не понимаю, – охнула Мавна. – Скажи без загадок, пожалуйста.
Вместо ответа Смородник поцеловал её в висок. Бережно и тепло. Мавну захлестнуло совершенно необъяснимое чувство: будто ей прямо в душу подуло согревающим летним ветром, осветило золотистыми лучами. Она всхлипнула и, не выдержав, прижалась губами к его губам, обвив шею руками.
– Я вернусь, – выдохнул Смородник, когда она оторвалась от него. – Обещаю. Живи своей жизнью. Не переживай обо мне. Я выкручусь. Обязательно. И помогу тем, кого забрали болота. Только обещай, что ты будешь себя беречь. Чтобы я не беспокоился о тебе.
– Если не вернёшься, я тебя из-под земли достану, – шикнула Мавна.
Хотелось злиться. Обижаться. По-детски расплакаться из-за того, что он такой вечно влипающий во что-то дурак, – но больше хотелось вцепиться в него и не отпускать. Целовать, обнимать, ласкать. Любить. Пусть будет с ней, только с ней…
Но по упрямому взгляду было ясно: он не отступится. Вбил себе что-то в пустую голову и не успокоится, пока не перепробует всё.
– Давай уедем, – попросила она тихо. – Никто не узнает. Брось ты эти болота, это чародейство, эту стерву Матушку. Ты не обязан. Никому и ничем. Отпусти всё, что тянет тебя вниз. Просто живи. Ты же достоин спокойной счастливой жизни, как все.
Смородник молча прикрыл глаза, пока она целовала его в виски, в брови, в скулы и лоб. Вчера он говорил, что вернётся за Лекешем и другими – может, Мавне просто так показалось? Ведь он не называл имён. И она рвалась, рвалась на части: одна часть очень хотела бы, чтобы он пошёл вниз и вернул тех, кого забрали болота. Вернул вместе со спокойной жизнью всех, кто месяцами мучился, не зная, куда пропали их родные и близкие. Но вторая часть души эгоистично не хотела никуда его отпускать.
«Покровители, простите, что думаю только о себе и о своём мужчине, – подумала она с горечью. – Значит ли это, что я испорченная и недалёкая?»
Но сердце подсказывало, что нет. Вовсе нет. Можно любить и семью, и друзей, и мужчину, при виде которого по коже бегают мурашки, – и вовсе не обязательно делать выбор между этими чувствами. Любви ведь бывает много. И вся эта любовь умещается в её сердце.
Смородник остановил её судорожные поцелуи, уже переходящие в истерику. Стиснул её пальцы и легонько встряхнул, приводя в себя. В самом деле, его прикосновения напомнили Мавне, где она.
– Мавна, – сказал он строго. – Я уже говорил. Не береди душу ни себе, ни мне. Я хотел уйти незаметно, чтобы тебе было легче. Но ты ходишь следом, как хвост. Успокойся. Потерпи. Ты мне доверяешь?
Он снова встряхнул её руки, обе зажатые в одной его ладони. Сморгнув выступившие слёзы, Мавна отчаянно впилась взглядом в его глаза: тёмные, жёсткие, уставшие, но полные жгучей решимости. Да, в нём определённо горел огонь: в мыслях, в крови, в сердце, под кожей – всюду. И даже в зрачках будто бы мерещились далёкие отсветы.
Мавна кивнула:
– Конечно.
– Тогда отпусти. Не думай обо мне несколько дней. Живи привычной жизнью. Просто доверься мне. Так всем будет легче.
– Но я же с ума сойду, волнуясь за тебя.
– Волнением не поможешь. Но ты поможешь, если я буду знать, что у тебя всё хорошо.
Он поднёс к губам пальцы Мавны и коротко поцеловал костяшки. Прижал её ладони к своей груди – сразу под ключицами. Мавна чувствовала отголоски его бьющегося сердца – глухие удары за рёбрами, частые, будто спешащие. Внезапно она поняла: он тоже волнуется, как и она. Только не показывает этого. Всё держит в себе, конечно же. Как привык.