Анастасия Андрианова – Через пламя и ночь (страница 45)
– А-а, тоже в лампу засосало, значит…
Смородник кашлянул в кулак и вопросительно посмотрел на Мавну.
– Потом объясню, – шепнула она одними губами и улыбнулась. – Там Царжа что-то про новую комнату говорила. На троих должно хватить. Посмотрим потом?
Раско потянул к выходу, заявив, что устал и хочет пить. Мавна на ходу махнула рукой Смороднику, он тоже помахал ей и ответил вслед:
– Посмотрим.
С одной стороны, Мавне было спокойнее знать, что Раско всегда находится под наблюдением Царжи. А с другой, она давно хотела больше времени проводить с братом, и его болтовня отвлекала от нарастающей тревоги за Варде. Где он сейчас? Добрался ли до болот? Не раздавил ли кто-нибудь случайно лягушку? А если добрался, то как его приняли упыри? Не обижают ли?..
В проходе на пути к покоям Царжи Мавна достала свой вновь обретённый нож, в который раз порадовавшись, какая удобная и ладная получилась рукоятка, и, убедившись, что никто не видит, дала Раско немного своей крови. Попив, он стал хныкать, попросился спать. Мавна осторожно приоткрыла дверь и попросила показать новые комнаты.
Царжа проводила их наверх: новое жильё располагалось прямо напротив того помещения, где Мавна однажды ночевала со Смородником, но тут и правда было намного больше места, с лихвой достаточно для троих.
– Ну, братишку тут уложишь. – Царжа указала на кровать недалеко от двери. – А сама уж решишь, с ним ложиться или нет.
– С ним, конечно. – Мавна вздохнула, проверила постель и откинула одеяло, показывая Раско, чтоб залезал. Он сбросил башмаки и с готовностью забрался в постель. – Спасибо тебе. Я найду деньги. Нам бы переждать, пока пути откроют, и поедем домой. Надолго не задержимся.
Царжа кивком указала на дальнюю комнату, за пологом. Они прошли туда: там тоже стояла кровать, но поуже, был и сундук для одежды, и окошко, и стол с одним стулом. Царжа села на кровать.
– Я твоему упырьку сказала, чтоб скорей от вас уходил. – Она пожевала губы и задумчиво кивнула сама себе. – Нечего беды притягивать. Пускай к отцу пока идёт и там посидит. А на быстрый исход ты, девочка, не надейся. Никто не знает, что теперь будет. Сиди тут, пока места освободились. Мужчины сейчас уходят кто в дозор, кто на улицах помогать. Боятся за город. Я-то сама со слободы не хожу, а вести мне приносят. В Озёрье волнения разные. Если людей закрыть в одном месте, они все перессорятся. Вот так и происходит. Кто-то приехал из других городов и застрял тут. Кто-то потратил последние деньги и не может сбыть товар в Кленовом Валу. Кто-то боится за семьи, оставленные в деревнях. Не ровён час, и на улицах начнут биться друг с другом.
Мавна слушала её и чувствовала, как в груди привычно холодеет, дыхание становится поверхностным и тело сковывает оцепенение. Выходит, скоро выехать домой не удастся… Но к оцепенению примешивалась новая тревога, ощущение, что скоро всё будет только хуже. Она тяжело вздохнула.
– Да не вздыхай. – Царжа, вероятно, надеялась её приободрить, но её голос всегда звучал грубовато-ворчливо. – Не в худшем положении. Крыша над головой есть, братец целёхонек, сама жива-здорова. Считай, приехала погостить.
– Домой хочется, – призналась Мавна тихо.
Она зажмурилась, и перед глазами будто наяву показалась её старая комнатка, залитая солнцем. Видение сменилось на пекарскую, где Илар месил тесто, такой высоченный и широкоплечий, что занимал собой половину помещения. Вспомнились запахи свежего хлеба и мешков с сушёными ягодами, гомон в очереди у лавки и голос Купавы, со смехом шепчущий на ухо какую-то очередную сплетню.
Царжа села на кровать рядом с Мавной и потрепала её за плечо.
– Ничего-о, девочка. К нам такие, как ты, нечасто захаживают. В основном местные райхи, озёрские, да чародеи тайком ходят зелья просить. А ты пришла чуть живая от страха, глаза на всё таращила. Теперь другой стала. Бойчее. Так незаметно привыкнешь и перестанешь по дому тосковать. Потерпи немного. Оно ведь, знаешь, как: то плохо-плохо, а там, глядишь, потихоньку, по ложечке и налаживается. В этот раз тоже наладится.
Мавна вздохнула и открыла глаза. В этой комнате было чуть темнее, чем в первой, где сейчас спал Раско, но всё равно намного лучше, чем в спальне с незакрывающейся дверью.
– А с Варде что будет? Новая шкурка поможет ему пройти под болота?
– Должна помочь. – Царжа поколебалась, прежде чем продолжить: – Я и сама так хожу иногда. Шкурку наколдовала, вырастила из настоящей лягушки, пришептала к себе и хожу. Ему ещё легче должно быть, дух-то в нём болотный, только тело человечье.
Мавна посмотрела на неё с любопытством. Подумала: стоит ли спросить сейчас или как-нибудь в другой раз? С одной стороны, было неловко, но никто же не тянул Царжу за язык.
– Ты правда была женой болотного царя? Варде сказал.
На удивление, она легко согласилась.
– Была, какая уж тут тайна. Вся слобода знает. Лет тридцать уже прошло. Тогда нежаки не такими были, как сейчас. А под болотами всё так же осталось.
Царжа, конечно, никак не изменилась внешне с того момента, как Мавна впервые её увидела, но теперь казалось, будто в облике колдуньи-райхи и правда проступает что-то нездешнее, словно пряди седины в её чёрной косе – это струи тумана, а родинки на шее – брызги болотного ила. Даже глаза теперь будто бы отливали зеленцой – как у Варде. Мавна поёжилась.
В дверь кто-то вошёл, и Мавна сперва испугалась, услышав тяжёлые шаги, но успокоилась, когда увидела Смородника. Он деловито огляделся и удовлетворённо кивнул.
– Здесь лучше. Первая кровать шире, поэтому я буду тут.
Он сунул Царже несколько монет в ладонь, и Мавне стало спокойнее, что жильё не останется без оплаты.
– Я тебе верну, когда домой приеду. Хлеба продам, – пообещала она, но Смородника это обещание не впечатлило – он вовсе оставил её слова без внимания, а Мавне стало стыдно: выходит, не верит, что на хлебе можно заработать.
Пока Раско спал, они, стараясь не шуметь, перенесли в новые комнаты все свои вещи и, на всякий случай, козлиную шкуру.
С утра среди чародеев вспыхивали ссоры. Бессонная ночь никому не пошла на пользу, все стали ещё раздражительнее, чем были, и Илару с Купавой пришлось взять на себя приготовление еды, потому что за выяснением отношений котлы остались брошенными.
Вокруг города ещё тлели остатки костров, прокатившихся по полям. То тут, то там чернели съёжившиеся тела упырей, и хорошо, что ветер немного разогнал неприятные запахи.
Купава крошила в котёл морковь, плотно сжав губы. Илар понимал, что во время битвы она волновалась за него едва ли не больше, чем он за неё, – надо скорее что-то придумать и устроить её в Озёрье, но упырей будто бы не стало меньше, всё так же бродили костлявыми чудовищами вокруг городской стены.
Кто-то из дозорных выстрелил в одного из упырей – обычной стрелой. Нежак забился и упал, исторгая из пасти чёрное месиво, и это вывело из себя его собратьев: завизжав, несколько упырей бросились на стену, цепляясь когтями и карабкаясь по камням и выше, по брёвнам.
– Помоги им, – не выдержала Малина и окликнула Боярышника. – Сейчас перелезут ведь.
Со стены сыпались стрелы и звучали выкрики дозорных. Боярышник равнодушно наблюдал, привычным движением поглаживая бороду.
– Сами виноваты. Я предпочту поберечь силы для ночи. Вдруг снова нас возьмут в кольцо.
После ночного сражения он чуть раздвинул костры, и стоянка стала пошире. Илар надеялся, что однажды они смогут расширить круг настолько, что он сомкнётся с городскими воротами – тогда Купава могла бы скрыться в Озёрье, а сам он пошёл бы к дозорным, делать то, что у него получается лучше всего после выпечки хлеба – высматривать, стрелять и убивать. Не соревноваться с чародеями и не смешить их бесплодными попытками направить искру в нужную цель.
Малина и Вайда сами зажгли искрой свои стрелы и убили тех упырей, кто уже забрался на городскую стену. Поднялся страшный вой, несколько нежаков кинулись в сторону чародейской стоянки, но и тут их настигли горящие стрелы. Илар хмуро думал: сколько это будет продолжаться? Целыми днями и ночами придётся вот так отбиваться друг от друга, без конца и без края?..
– Мы поедем охотиться, – крикнул светловолосый чародей из отряда Бражника, Лунь. Он седлал коня, и рядом с ним ещё несколько чародеев готовились выезжать. Илар помешивал варево и мрачно наблюдал за ними.
– Ну и дураки, – ответил им Хмель. – По одному вас будет проще сожрать, чем всех вместе за кострами.
– А ты сиди тут, в тепле, и не жалуйся, что вокруг слишком много нежаков. Пока ты задницу греешь, мы пару десятков перебьём, – фыркнула на него Крапива, которая всюду следовала за Лунем. – Дерябу и за кострами сожрали.
– Эй, Бражник! – Хмель свистнул. – Твои там чудят. Собрались выезжать к упырям. Ты бы приглядел за ними, что ли.
Бражник вышел из шатра, сонно щурясь и почёсываясь. Посмотрел, куда указывал Хмель, и махнул рукой.
– Ай, да и в добрый путь. Не маленькие, чтоб я с ними мамкался. Перед Неясытью будут отчитываться, если помрут.
Он хрипло захохотал. Боярышник недовольно скривился, глядя на него.
– Ты настолько не дорожишь своим отрядом? У Неясыти в ратнице много непристроенных выученных чародеев?
Бражник перестал смеяться и пригрозил Боярышнику кривым пальцем.
– Ты бы помолчал. В моём отряде много лет не было ни смертей, ни изгнаний, ни новобранцев. А у тебя что творится? Так что мои поумнее твоих. Потому что я позволяю им делать то, что они сами решат. Ты бы поучился у старших.