Анастасия Альт – Полянский. Детектив-медиум. Путь монстра. 1 (страница 3)

– Неужели всего одна рана могла иметь такие последствия? – он недоверчиво посмотрел на монстра.

– Это же всегда так. Вспомни, сколько раз тебя кусали твари «оттуда»? – Габи соединил кончики пальцев в пирамиду.

– Включая тебя? – насмешливо глянул на него Тимофей.

Монстр стрельнул глазами. Кончик языка скользнул, полируя, по острым клыкам, выступающим в ряду зубов.

– Как у вас говорят, кто старое помянет, тому глаз вон…

– А кто забудет, тому оба, – договорил медиум, поднимаясь из кресла. – До свидания.

Габриэль подался вперёд и оперся локтями о стол, внимательно глядя на Полянского. Тот уже сделал два шага назад к лестнице. Но услышал за спиной голос друга:

– Твой сон про… – начал он.

– Нет! – резко оборвал монстра Полянский, разворачиваясь и решительно останавливая жестом. – Я не хочу этого знать! Мне не нужно твоё предсказание!

– Но её смерть… – Габи встал с места.

– Нет! – рявкнул Тимофей и от его крика зазвенели стёкла в окнах.

В свете настольной лампы Полянский видел, как котолак нахмурился и куснул сжатые в жёсткую линию губы, но больше не произнёс ни слова о будущем. Потом Габриэль опустил глаза и, прижав руку к груди, проводил друга учтивым поклоном. Визит окончен.

Добравшись домой, Полянский удержался от того, чтобы, начхав на всё и на всех, принять колдовскую дурь и отключиться на пару дней. Вместо этого спрятал две дозы под карточками в визитнице, потом зашёл в приложение и стал подбирать билеты. Сначала замахнулся на купе, но решил, что время ему дороже, и нужно ехать на скоростном. Вот, пожалуйста, можно сегодня же отправиться в половине четвёртого, тогда вечером к половине восьмого он уже будет в Петербурге, как раз к ужину.

Для отдыха во время поездок Тимофей всегда выбирал один из знакомых отелей недалеко от центра города, для мобильности. Повезло, был свободен для бронирования красно-кремовый люкс в гостинице на набережной Обводного канала. Привычно комфортно. Да и Боровая поблизости, будет легко пересечься с Цейзером.

За окном уже светало. Полянский нашёл сумку и стал было перебирать одежду на вешалках, но остановил сам себя:

«Нет. Надо поспать всё-таки хотя бы часа два-три. Днём нужна светлая голова!».

Что же на этот раз приготовил ему город на Неве?

Глава 3.

Усилиями и заботами Ярославы Беляковой, незаменимой помощницы по хозяйству, в шкафу-купе всегда были чистые костюмы и свежие сорочки из химчистки. Домработница внимательно следила и ухаживала за гардеробом своего любимого работодателя.

В компактном чёрном портпледе для командировок в комплекте две вешалки. Так что, совсем ненадолго озадачившись выбором, Тимофей упаковал про запас тёмно-серый костюм и три рубашки (на неделю хватит, а если что – химчистка в отеле очень хорошая). В небольшое отделение на молнии – смену белья. Водонепроницаемый практичный чехол складывался пополам, сохраняя выглаженную одежду от заломов, дорожной пыли и грязи.

Ещё в поездках Полянский пользовался небольшим несессером: сумка-органайзер со множеством отделений и карманов позволяла иметь под рукой всё необходимое. К минимальному набору средств для гигиены и ежедневного ухода он всегда добавлял скетчбук и пенал с карандашами и ручками – никогда не знаешь, когда придёт вдохновение.

Обратный билет Полянский брать не стал, не хотел себя ограничивать во времени. Во-первых, неизвестно, насколько сложное намечается дело. Во-вторых, всё равно ведь хотел съездить в Питер и развеяться, и тут такое совпадение, знакам судьбы надо доверять.

Ленинградский и Московский вокзалы были особенными местами для Тимофея. Когда-то он проводил у бабушки все каникулы, и множество тёплых воспоминаний детства было у него связано с поездами: запах креозота от шпал, аромат машинного масла и металла, угольной пыли, смолистый дымок от растапливаемого «титана».

Да, после бесконечных ремонтов и реконструкций тут многое изменилось, на вокзале стало чище и светлее, на платформах и у касс всё реже можно было встретить бездомных, смердящих запущенной неприкаянностью. Полянский шёл через просторный холл, в глянцевой облицовке которого отражались неоновые вывески, и вспоминал старую обстановку зала ожидания с рядами неудобных кресел, горы узлов, сумок и чемоданов, шлифованные миллионами подошв гранитные и мраморные ступени. Помнил, как в детстве боялся выпустить бабушкину сухую руку и потеряться в толпе, хотя было так интересно вертеть головой по сторонам, жадно вбирая впечатления и яркие пятна.

Эвелина Львовна со свойственной ей легкостью заводила дорожные знакомства, играла с попутчиками в карты и шахматы, рисовала портреты. Она учила внука подмечать детали, везде находить удачную композицию, необычную натуру. В дорогу всегда брали альбомы, блокноты, карандаши и краски. В отличие от родителей, бабушка Эва очень поддерживала и поощряла желание Тимофея рисовать. Она во всём искала красоту и гармонию и постепенно выработала в нём привычку воспринимать мир вокруг с точки зрения «как это можно нарисовать?».

Единственным предметом спора, камнем преткновения для них была еда. Для Тимофея разнообразные вкусные блюда были обыденностью: родители перекармливали, компенсируя своё эмоциональное отсутствие в жизни сына. Скучая за обильным столом, он не понимал трепетного отношения бабушки к каждой крошке. Со стыдом потом вспоминал, как раздражался, следя за Эвой, осторожно подбиравшей подушечками пальцев сахарные крупинки со скатерти. Голод и Блокада, которые она пережила, навсегда вгрызлись в кости и растворились в крови.

Тимофей видел в продуктах всего лишь доступную интересную натуру, а Эвелина Львовна требовала уважения к любому куску, заставляла съедать всё на тарелке. В Репино за выброшенную еду можно было запросто схлопотать от Нины Петровны, а рука у неё была тяжёлая, как доска, и от такого подзатыльника потом долго гудела голова.

На какие только ухищрения юный Полянский не пускался, чтобы избежать конфликта на эту острую тему и не поссориться с бабушкой. Ему просто нравилось изображать на шершавых листах чай с лимоном в стакане с подстаканником, варёные яйца и куски жареной курицы, ломти хлеба, посыпанные солью, обломанное печенье, изогнутые крышки вспоротых консервов. Попутчики иногда угощали конфетами, пряниками, бутербродами с сыром и колбасой.

Всё это оставалось в быстрых набросках и красочных этюдах. Эвелина Львовна очень долго хранила многие работы Тимофея, особо выделяя натюрморт с бутербродом на измятом листе фольги – рисунок сложный и чрезвычайно удачный.

Каждая поездка была для него событием. И, конечно же, навсегда в памяти остался восхитительный сон под убаюкивающий стук колёс и покачивание вагона. Дорога и движение дарили удивительное чувство свободы: ты уже не здесь, но ещё и не там, ты вечен.

Разумеется, уже много лет Полянский не путешествовал в плацкарте: «Верхняя полка – утопия, нижняя полка – равна ночёвке на узкой лавочке в центре Луна-парка с детскими воплями и ароматами дешёвого стрит-фуда. Ни за что!». Если приходилось ехать на поезде, старался выкупить себе купе, чтобы обеспечить комфортабельный вояж.

Вот и теперь, не желая отказывать себе в удобстве, Тимофей взял место в вагоне первого класса скоростного поезда «Сапсан». Там намного просторнее, свежо, чисто и тихо, пассажиры с детьми редки, их отпрыски, в основном, достойно воспитаны.

На перроне у первого вагона никогда не бывает суеты и толчеи. Хорошенькая проводница в элегантной светло-серой униформе проверила документы и сканировала билет. Машинально ответив на приветливую улыбку девушки, Полянский прошёл в вагон и с удовольствием вдохнул запах чистоты со следом чьего-то пряного парфюма.

В первом классе всего девятнадцать мест (против шестидесяти шести кресел в экономе), ещё четыре – в отдельной переговорной. Тимофей только один раз путешествовал в этом «купе»: коллега из мира частного сыска решил продемонстрировать свою состоятельность и шикануть в совместной поездке. Реклама обещала деловую обстановку, кожаный диван и минибар. На деле же через переговорную время от времени проходил машинист и его помощники, а ровно за стеной над ухом всю дорогу регулярно завывала оглушительная сирена поезда.

Настроение у детектива улучшилось: в вагоне всего шесть пассажиров, чем меньше народу, тем лучше. Две холёные супружеские пары лет пятидесяти, молодой человек в кофте с капюшоном, сразу уткнувшийся в ноутбук, и мужчина средних лет, внимательно прослушивающий чьи-то голосовые сообщения

Размышляя, что с возрастом значение комфорта для него становится всё больше, Полянский отрегулировал положение спинки сидения и опоры для ног. Одиночные кресла вдоль окон и широкий проход позволяли уютно расположиться даже такому весомому мужчине, как он.

Тимофей не удержался и заглянул в мессенджер: София Данкевич прочла его сообщения, но ни на одно не ответила. Виделся он с ней почти месяц назад в катакомбах под Москвой, где вели борьбу с Крысоловом.

«Но, может быть, именно потому, что прекрасная София недосягаема и неприступна, она так привлекает? Нет, не вздумай снова писать или звонить ей. Нельзя давить и настаивать, как бы ни хотелось увидеть её», – вздохнул Полянский.

Он и не заметил, что поезд тронулся. Экспресс плавно заскользил по рельсам, набирая скорость.