Anastasia Ponamareva – Спираль. Пробуждение Тьмы (страница 9)

— Какая работа?

— Учиться, — Весняна указала на полку, уставленную книгами в кожаных переплётах. Некоторые выглядели древними, как сам этот лес. Другие — почти новыми. — Выживать. И платить.

— Платить чем?

— Кровью, — она усмехнулась, и клыки снова блеснули. — Свободой. Частью души. И, возможно, чёрным юмором. У тебя его много — сойдёт за проценты.

Максим хотел возразить, но передумал. Спорить со старухой, у которой клыки, а на потолке живёт гигантский паук, казалось не самой удачной идеей.

— Когда начинаем?

— Уже, — Весняна швырнула ему книгу. Тяжёлую, в потёртом переплёте, с выцветшими золотыми буквами на обложке. — «Основы выживания в иномирье для самоубийц». Глава первая. Читать вслух. И не ныть.

Максим поймал книгу, чуть не уронив. Открыл. Страницы были из плотной, шершавой бумаги, испещрённой рунами. Они плясали перед глазами, меняли очертания, но постепенно складывались в знакомые буквы.

— «Не верь никому, даже себе, — прочитал он. — Особенно себе. Твой разум будет играть с тобой злые шутки. Он будет показывать тебе то, чего нет, и скрывать то, что есть. Доверяй только нити. Она не лжёт. Она — твоя связь с домом».

— Хорошее начало, — кивнула Весняна. — Продолжай.

Шипяга спустился ниже, на тонкой паутине, и устроился на плече Максима. Тяжёлый. Тёплый. И слегка щекотный.

— Червь, — прошептал он прямо в ухо. — Если уснёшь — я тебя укушу. Яд не смертельный. Но будешь чесаться неделю.

— Укусишь — пожалеешь, — ответил Максим, не отрываясь от книги.

— Это почему?

— Потому что я ядовитый. От сарказма. У тебя начнётся экзистенциальный кризис, и ты перестанешь есть. А тебе это надо?

Паук замер. Потом зашипел — но в этом шипении Максиму почудилось что-то похожее на смех.

— Ты забавный, червь. Я, пожалуй, отложу твоё поедание. На неопределённый срок.

— Спасибо. Я тронут.

Он читал дальше. Глава вторая: «Почему воздух хочет тебя убить, и как с ним договориться». Глава третья: «Как отличить ядовитую росу от безобидной (и почему это важно)». Глава четвёртая: «Семь способов не быть съеденным местной фауной (и один способ съесть её самому)».

Весняна варила зелье, и от котла поднимался зеленоватый пар, оседая на стенах каплями, похожими на росу. Шипяга щёлкал хелицерами — тихо, ритмично, как метроном. А Максим учился выживать в мире, где даже деревья были стеклянными, а его собственная дочь рисовала ему дорогу домой.

Через час Весняна отобрала у него книгу.

— Хватит теории. Пора практики. Вставай.

Максим поднялся. Ноги затекли, спина ныла, но голова стала яснее. Может, от чтения. Может, от запаха трав.

— Что делать?

— Чувствовать, — Весняна ткнула пальцем в его грудь. — Там, внутри, есть нить. Фиолетовая. Твоя дочь держит тебя за неё. Ты должен научиться чувствовать её. Всегда. Даже когда спишь. Даже когда умираешь. Особенно когда умираешь.

— Как?

— Закрой глаза. Дыши. Не думай о доме. Думай о ней. О Миле.

Максим закрыл глаза. Вдох. Выдох. Перед внутренним взором всплыло лицо дочери — рыжие волосы, серые глаза, упрямая улыбка. «Папа, ты где?»

И он почувствовал. Тепло. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, ближе к сердцу. Тонкая, пульсирующая нить. Она тянулась от него куда-то вдаль, за пределы избушки, за пределы леса, за пределы этого мира.

— Чувствую, — прошептал он.

— Хорошо, — кивнула Весняна. — Теперь иди. Гуляй. Учись чувствовать её всегда. Это твоя единственная защита.

— От чего?

— От всего, — она усмехнулась. — А когда вернёшься — будем учиться отличать ядовитую росу. Шипяга, присмотри за ним.

— Присмотрю, — пообещал паук. — Если что — укушу.

Максим вышел из избушки. Лес встретил его тишиной и звоном кристальных листьев. Он сделал шаг, другой. Нить внутри пульсировала — тепло, ритмично, как второе сердце.

— Мила, — прошептал он. — Я иду. Держи меня.

И пошёл. В глубь леса. Навстречу неизвестности. С пауком на плече и нитью в груди.

Ночью, лёжа на жёсткой лежанке в углу избушки, Максим не спал. Смотрел в потолок, где в темноте поблёскивали глаза Шипяги, и слушал, как потрескивают дрова в печи.

«Аня, — думал он. — Мила. Я жив. Я вернусь. Не знаю как, но вернусь. Держитесь там».

Нить внутри пульсировала — тепло, ровно, успокаивающе. Как обещание. Как маяк в ночи.

И где-то далеко, в другом мире, Мила улыбнулась во сне. И прошептала:

— Папа. Я знаю. Я держу.

Вкладка 7

Глава 7. Уроки выживания, или Как не умереть от собственной глупости

Максим проснулся от того, что кто-то щекотал ему лицо.

Он открыл глаза и увидел прямо перед собой восемь блестящих глаз-бусинок. Шипяга сидел на его груди, свесив мохнатые лапы, и внимательно его разглядывал.

— Червь, — прошептал паук. — Ты храпишь. Это раздражает.

— Я не храплю, — Максим попытался сесть, но паук был тяжёлым. — Слезь с меня.

— Не хочу. Мне удобно.

— А мне нет.

— Твои проблемы, — Шипяга даже не пошевелился. — Ты гость. Я здесь живу. Привыкай.

Максим вздохнул и сдался. Спорить с гигантским пауком в шесть утра — или сколько там было времени в этом мире — казалось не самой продуктивной идеей.

В избушке пахло травами, дымом и чем-то съестным. Весняна уже возилась у печи, помешивая в котле. На столе стояла глиняная миска с чем-то, отдалённо напоминающим кашу — серую, вязкую, с вкраплениями каких-то семян.

— Завтрак, — бросила она, не оборачиваясь. — Ешь. Потом работать.

Максим с трудом спихнул с себя Шипягу, сел за стол и уставился в миску. Каша пахла... странно. Не противно, но и не аппетитно. Как будто смесь овсянки, грибов и чего-то сладкого, вроде мёда.

— Что это?

— Еда, — Весняна пожала плечами. — Местная. Привыкай. Другой не будет. Или будет, но она тебя съест раньше, чем ты её.

— Обнадёживает.

Он зачерпнул ложкой — деревянной, грубо вырезанной, но на удивление удобной. Поднёс ко рту. Вдохнул. И отправил в рот.

Вкус оказался... неожиданным. Землистым, с ореховым оттенком и лёгкой сладостью. Не отвратительно. Даже почти съедобно.

— Ну как? — спросил Шипяга, свесившись с потолка.

— Жить можно, — ответил Максим, прожёвывая. — А ты что ешь?

— Всякое, — паук щёлкнул хелицерами. — Но ты не волнуйся. Тебя я пока не ем.

— Спасибо. Я спокоен.

Он доел кашу, запил водой из глиняной кружки — вода была холодной, чистой, с лёгким привкусом минералов — и встал.