Anastasia Ponamareva – Спираль. Пробуждение Тьмы (страница 10)

— Что дальше?

— Учиться, — Весняна кивнула на дверь. — Сегодня — роса. Шипяга покажет.

Лес встретил их тишиной и влажным, густым воздухом. После тепла избушки холод пробирал до костей, и Максим пожалел, что не взял с собой одеяло. Хотя какое одеяло? У него даже куртки нормальной не было — только та, в которой он попал сюда, изорванная и грязная.

Шипяга спустился с потолка прямо ему на плечо — тяжёлый, тёплый, слегка щекотный. Максим уже почти привык.

— Иди прямо, — скомандовал паук. — Там будет поляна. На ней — цветы. На цветах — роса. Твоя задача — отличить ядовитую от безобидной.

— И как отличить?

— По цвету. По запаху. По вкусу.

— По вкусу?! — Максим остановился. — Ты предлагаешь мне пробовать на вкус то, что может быть ядовитым?

— Да. Это самый надёжный способ.

— А если я умру?

— Значит, ошибся, — Шипяга пожал плечами, насколько это вообще возможно для паука. — Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Или тот, кто уже мёртв.

— Ты оптимист.

— Я реалист. Реалисты знают, что ошибки — это часть обучения. А ты, червь, должен выучиться. Или умереть. Выбор за тобой.

Максим вздохнул и пошёл дальше.

Поляна была небольшой, круглой, как будто вырезанной по циркулю. На ней росли цветы — те самые, фиолетовые, пульсирующие, как маленькие сердца. На их лепестках блестели капли росы. Одни — прозрачные, как слеза. Другие — с лёгким голубоватым оттенком. Третьи — с едва заметной зеленцой.

— Прозрачная — безопасная, — сказал Шипяга. — Голубая — ядовитая, но не смертельно. Будешь чесаться и чихать. Зелёная — смертельная. Не трогай.

— А как отличить голубую от прозрачной? Они почти одинаковые!

— По запаху. Прозрачная пахнет водой. Голубая — железом. Как кровь. Чувствуешь?

Максим наклонился к ближайшему цветку. Вдохнул. Пахло... водой. Чистой, холодной, родниковой. Он перешёл к другому. Вдохнул. Вода. Ещё один. Вода. И вдруг — лёгкий, едва уловимый металлический оттенок. Как будто он лизнул монету.

— Чувствую, — сказал он. — Здесь. Железо.

— Хорошо, — кивнул Шипяга. — Теперь лизни.

— Что?!

— Лизни. Одну каплю. Если ошибся — будешь чесаться. Но не умрёшь. Это научит тебя лучше, чем любые слова.

Максим смотрел на голубоватую каплю. Она блестела в тусклом свете, просачивающемся сквозь кристальные кроны. Красивая. И, возможно, ядовитая.

«Я рискую жизнью ради того, чтобы научиться отличать росу, — подумал он. — Докатился. От геодезиста до дегустатора ядов. Карьерный рост, мать его».

Он наклонился. Высунул язык. Коснулся капли.

Вкус был... металлическим. Резким. Как будто он лизнул батарейку. А потом язык начало жечь, горло перехватило, и Максим закашлялся — громко, надрывно, до слёз.

— Ну вот, — удовлетворённо сказал Шипяга. — Теперь ты запомнишь. Вкус железа — яд. Не смертельный, но неприятный.

— С-спасибо, — выдавил Максим, вытирая слёзы. — Очень познавательно.

— Продолжай. Там ещё цветы. Найди прозрачную росу. Попробуй. Почувствуй разницу.

Он попробовал. Прозрачная роса была безвкусной, как вода, но с лёгким сладковатым послевкусием. Как будто в неё добавили каплю мёда.

— Это безопасно? — спросил он.

— Да. Она утоляет жажду. И даёт силы. Запомни: прозрачная — друг. Голубая — враг. Зелёная — смерть. Не перепутай.

— Постараюсь.

Он провёл на поляне ещё час. Пробовал, запоминал, ошибался, снова пробовал. К концу язык горел, в горле першило, а руки дрожали. Но он научился. Безошибочно отличал прозрачную росу от голубой по одному только запаху.

— Молодец, червь, — сказал Шипяга. — Теперь дерево.

— Какое дерево?

— Кристальное. То, мимо которого ты шёл вчера. Оно тебя запомнило. Теперь ты должен научиться с ним говорить.

— Говорить? С деревом?

— Да. Они живые. Не так, как ты или я, но живые. Они чувствуют. Они помнят. И они могут помочь. Или убить. Зависит от тебя.

Кристальное дерево стояло на том же месте, где Максим впервые схватился за него. Высокое, стройное, с ветвями, переливающимися в тусклом свете, как драгоценные камни. Листья звенели при каждом порыве ветра — тонко, мелодично, почти музыкально.

Максим подошёл ближе. Остановился в паре шагов. Вспомнил, как в прошлый раз кора обожгла ему пальцы, а ветви зашевелились, будто перешёптываясь.

— Что мне делать? — спросил он Шипягу.

— Подойди. Положи руку на ствол. И слушай.

— А если оно снова обожжёт?

— Значит, ты ему не понравился. Но в прошлый раз ты отдёрнул руку слишком быстро. Может, оно просто хотело познакомиться.

Максим глубоко вздохнул. Сделал шаг. Ещё один. Протянул руку и медленно, осторожно, коснулся ствола.

Кора была тёплой. Не обжигающей — просто тёплой. Как кожа человека. И под пальцами она... дрожала? Вибрировала? Словно внутри дерева текла жизнь.

— Закрой глаза, — прошептал Шипяга. — Слушай.

Максим закрыл глаза. Сначала — ничего. Только тепло и вибрация. А потом... образ. Смутный, размытый, как старая фотография. Он увидел себя — со стороны, глазами дерева. Увидел, как подходит, как хватается за ствол, как отдёргивает руку.

И почувствовал... любопытство? Не вражду. Не страх. Просто интерес. «Кто ты? — казалось, спрашивало дерево. — Ты не похож на других. Ты пахнешь иначе. Ты несёшь в себе нить. Зачем ты здесь?»

— Я... я ищу дорогу домой, — прошептал Максим. — Я потерялся. Моя дочь держит меня. Я должен вернуться.

Дерево молчало. Но вибрация под пальцами изменилась — стала мягче, ровнее. Как будто оно... поняло? Или приняло?

— Хорошо, — сказал Шипяга. — Ты ему понравился. Теперь оно тебя запомнит. И, возможно, поможет. Когда придёт время.

— А когда придёт время?

— Когда ты будешь готов. Или когда умрёшь. Одно из двух.

Максим открыл глаза, убрал руку. Кора под пальцами была тёплой, живой. Он посмотрел на дерево — и ему показалось, что в изгибе ветвей мелькнуло что-то похожее на приветствие.

— Спасибо, — сказал он. — Я запомню.

Дерево не ответило. Только листья зазвенели чуть громче, словно прощаясь.

Вечером, сидя за столом в избушке, Максим спросил Весняну:

— Почему я здесь? Не в смысле «как я сюда попал», а... зачем? Что я должен сделать, чтобы вернуться?

Весняна помешала в котле. Пар поднялся зеленоватый, пахнущий травами и чем-то ещё — тревожным, как предчувствие.

— Ты должен дойти до горы, — сказала она наконец. — Той, что с террасами. Там — центр этого мира. Там — ответы. Но путь долгий. Опасный. И не все доходят.

— А что с теми, кто не доходит?

— Они остаются здесь, — она усмехнулась. — Становятся частью леса. Деревьями. Цветами. Пылью.