Anastasia Ponamareva – Спираль. Пробуждение Тьмы (страница 12)

— Да, — Мила кивнула.

— И что он тебе говорит?

— Что ему больно. Но он держится. И идёт домой.

Мужчина и женщина переглянулись.

— Мила, — снова заговорил Игорь Викторович. — Ты же понимаешь, что папа... уехал? Что его нет?

— Он есть, — голос Милы стал твёрже. — Он в лесу. В кристальном. Я его вижу. Я его держу.

— Держишь? Как?

Мила не стала закатывать рукав. Не стала показывать спираль. Она просто посмотрела на женщину — долгим, спокойным, слишком взрослым взглядом.

— Это трудно объяснить, — сказала она. — Но я знаю, что он жив. И я ему помогаю.

В комнате повисла тишина. Мужчина смотрел на Милу с профессиональным любопытством. Женщина — с плохо скрываемым раздражением.

— Анна Сергеевна, — Игорь Викторович повернулся к Ане. — Вы показывали дочь врачу?

— Нет, — Аня покачала головой. — Она здорова.

— Это не здоровое поведение, — женщина сделала пометку в планшете. — Ребёнок верит, что её пропавший отец жив и находится в каком-то «кристальном лесу». Это может быть признаком серьёзного расстройства.

— Это не расстройство, — сказала Мила. — Это правда.

— Мила, — женщина присела перед ней на корточки. — Ты же умная девочка. Ты понимаешь, что папа попал в аварию? Что он, скорее всего... погиб? И что твои мысли — это просто способ справиться с горем?

Мила смотрела на неё. Долго. Не мигая. И в её глазах не было ни страха, ни сомнения. Только спокойная, пугающая уверенность.

— Вы не верите, — сказала она. — Но это не важно. Папа всё равно вернётся. А вы уйдёте. И забудете.

— Это не ответ, — женщина выпрямилась. Её лицо стало жёстким. — Анна Сергеевна, мы рекомендуем вам показать дочь детскому психиатру. В ближайшее время. Если состояние ухудшится, мы будем вынуждены рассмотреть вопрос о временном изъятии ребёнка из семьи. Для её же блага.

— Что?! — Аня вскочила. — Вы не можете!

— Можем, — Игорь Викторович тоже встал. — Если есть угроза психическому здоровью ребёнка, мы обязаны вмешаться. Это закон.

— Какая угроза?! Она просто... просто верит! Это не преступление!

— Это ненормально, — отрезала женщина. — И мы обязаны реагировать.

Аня хотела возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на этих двоих — холодных, уверенных в своей правоте — и чувствовала, как мир рушится.

И вдруг Мила встала.

Она не стала показывать спираль. Не стала рисовать в воздухе. Она просто посмотрела на женщину из опеки — долгим, спокойным, слишком взрослым взглядом.

— Вы не верите, — сказала она тихо. — Но это не важно. Папа всё равно вернётся. А вы уйдёте. И забудете.

— Мила, — женщина прищурилась, пытаясь вернуть себе контроль, — ты же понимаешь, что твои фантазии...

— Это не фантазии, — перебила Мила. Её голос был ровным, без детской интонации. — Но я не обязана вам доказывать. Вы — чужие. А папа говорил: «Не трать время на тех, кто не хочет слышать. Они всё равно не услышат».

Она повернулась к матери.

— Мам, они уйдут. Сами. Им здесь не рады.

Аня смотрела на дочь, не узнавая её. В голосе Милы не было угрозы. Была уверенность. Та самая, от которой мурашки бежали по коже.

Женщина из опеки открыла рот, чтобы возразить, но вдруг осознала, что ей нечего сказать. Слова застряли в горле. Она переглянулась с Игорем Викторовичем. Тот тоже молчал, сжимая портфель.

В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина.

— Мы... мы ещё вернёмся, — выдавил Игорь Викторович, пятясь к двери. — Это не конец.

— Конечно, вернётесь, — Мила улыбнулась, но улыбка была не детской. — Только ничего не изменится. Папа вернётся. А вы — нет.

Они ушли. Дверь захлопнулась.

Аня стояла посреди гостиной, не в силах пошевелиться. Она смотрела на дочь — маленькую девочку в пижаме с единорогами, которая только что выпроводила двух взрослых, не повысив голоса, не показав ни капли своей силы. Просто словами. И взглядом.

— Мила... — прошептала она. — Как ты...

— Не знаю, — Мила пожала плечами. — Просто... я знала, что они не правы. И что им здесь не место. И они это почувствовали.

— Ты не показала им? — Аня опустилась на пол, обняла дочь. — Спираль? Рисунок?

— Нет, — Мила покачала головой. — Папа говорил: «Не показывай чужим то, что они не готовы увидеть. Они либо испугаются, либо захотят отнять». Я запомнила.

Аня прижала её крепче. Максим. Он всегда знал, что говорить. Даже сейчас, когда его не было рядом, его слова защищали их.

Через час в дверь снова позвонили.

Аня вздрогнула, но Мила спокойно сказала:

— Это капитан. Открывай.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. У него нить. Тонкая, но есть. Он начинает верить.

Аня открыла дверь. На пороге стоял Сорокин. Выглядел он плохо — под глазами залегли тени, щетина, помятая одежда. Но в глазах горел странный, лихорадочный огонь.

— Анна Сергеевна, — сказал он. — Я только что видел, как из вашего подъезда выбежали двое из опеки. Они выглядели так, будто увидели призрака. Что случилось?

— Проходите, капитан, — Аня отступила. — Это долгий разговор.

Они прошли на кухню. Аня поставила чайник, достала кружки. Руки дрожали, но она старалась держаться.

— Мила... поговорила с ними, — сказала она. — Сказала, что Максим жив. Что он вернётся. Они не поверили, но... ушли.

— И всё? — Сорокин прищурился. — Просто поговорила?

— Да, — Аня посмотрела ему в глаза. — Она очень убедительна. Когда хочет.

Сорокин помолчал. Потом кивнул, принимая эту версию.

— Я проверил «ТрастПроект», — сказал он. — Они владеют участком, где произошла авария. Но в их архивах нет упоминаний о столбе. Вообще. Как будто его никогда не было.

— Но он был. На фото.

— Да. На старом фото он есть. На новых — нет. Я не знаю, как это объяснить.

— А я знаю, — Аня посмотрела ему в глаза. — Потому что перестала искать объяснения. Я просто верю. Верите ли вы, капитан?

Сорокин долго молчал. Потом достал из кармана помятую пачку сигарет, повертел в пальцах и убрал обратно.

— Я видел спираль на снегу, — сказал он. — Я видел рисунки вашей дочери. Я видел фото, где столб есть, и место, где его нет. Я не знаю, во что верить. Но я знаю, что ваш муж жив. Потому что если бы он погиб — мы бы нашли тело.

— Или его не оставили, — прошептала Аня.

— Или его не оставили, — согласился Сорокин. — И я хочу узнать, почему.

Они сидели на кухне, пили остывший чай и молчали. За окном темнело. В детской Мила рисовала новый рисунок — кристальное дерево, которое склоняло ветви к человеку, стоящему под ним. Как будто защищая.

И где-то далеко, в другом мире, Максим вздрогнул. Нить в его груди запульсировала быстрее, тревожнее. Он почувствовал: что-то случилось. Что-то важное.