Anastasia Ponamareva – Спираль. Пробуждение Тьмы (страница 16)

Дождь продолжал стучать. Огонь догорал. А в хижине, пропитанной запахом увядания, древняя ведьма ждала возвращения того, кому она передаст свою самую страшную ношу.

Вечность.

Вкладка 12

Глава 12. Кровавая Жатва и Отчаявшийся Паук

Болота Вечного Шёпота. Глубокая Тьма. Незадолго до возвращения.

Воздух был не воздухом, а удушающей, ядовитой киселиной, впивающейся в лёгкие едким вкусом гнили, озона и свежей крови. Дождь прекратился, сменившись колючим, обжигающим туманом, из которого выплывали кошмары.

Максим задыхался. Сердце колотилось, как бешеный зверь в клетке рёбер. Страх — липкий, холодный — обволакивал его сильнее тумана.

«Как я здесь оказался? — мелькнула мысль, нелепая в разгар боя. — Ещё месяц назад я размечал трассу и экономил три рубля на бензине. А теперь…»

Щупальце, бронированное шестернями «Т», пронеслось над его головой с леденящим душу свистом. Он кувыркнулся в зловонную жижу, чувствуя, как смертоносный коготь сорвал кусок рюкзака вместе с клочьями куртки. Грязь хлюпнула в рот, горькая, как отчаяние, вонючая, как смерть.

— Красавчик! Целуешься с болотом? Или молишься? — проревел Гарт с другой стороны трясины. Охотник был покрыт чёрной слизью и алыми брызгами, его тяжёлый меч выл, отрубая второе щупальце. Оно рухнуло, извиваясь в предсмертной пляске, обдав всё кислотной желтизной. — Вставай, Червь! Или хочешь, чтобы эта железяка вывернула тебя наизнанку?!

Максим выплюнул комок грязи, смешанной с чем-то волокнистым. Ярость — острая, спасительная — вытеснила часть страха. Перед ним, разрывая туман, вырисовывался биомеханический ад: гигантский стальной паук на гидравлике, но вместо брюха — пульсирующий прозрачный мешок, наполненный слизью и плавающими в ней обрывками плоти. Десятки щупалец с лезвиями, дрелями и фиолетовыми инъекторами метались в поисках жертвы.

«Весняна говорила: ищи сердце, даже если это сердце — кусок ада в пластиковой упаковке».

— Он мне больше как теща после ссоры! — рявкнул Максим, чувствуя, как бешеный смех пузырится в горле вместе с тошнотой. Он вскидывал духовой пистолет, руки дрожали от адреналина и усталости. Взгляд выцеливал слабое место — голубоватое свечение «ядра» в глубине мешка.

Пшик! Дротик с «Тихим Параличом» — усиленным Бешеным Шиповником, чтобы тварь почувствовала вкус собственного дерьма перед концом, как говорила Весняна — вонзился в мешок у ядра. Эффект был отвратительным и восхитительным. Мешок забился в судорогах, щупальца дёрнулись, разбрызгивая слизь и кровавые обрывки. Одно щупальце с дрелью вонзилось в собственный корпус, вызвав фонтан искр и маслянистой жижи.

— Неплохо, алхимик! Почти как у меня! — Гарт, воспользовавшись паузой, взобрался на корпус твари, его нож с хрустом вонзился в стык гидравлики. Металл взвыл от боли, из разрыва хлынула горячая, вонючая жидкость. — Но сдохнет она, только если ты вырубишь ей мозги! Ищи «голову»!

«Мозги» — защищённая капсула на «голове» паука. Максим рванул вперёд, спотыкаясь о растерзанные кишки болотного тюленя — предыдущей жертвы. Щупальце с лезвием просвистело в сантиметре от глаза. Он упал на спину, выстрелил в упор в тот же трепещущий мешок!

Полимер лопнул с мокрым хлопком!

Волна зловонной, обжигающей слизи хлынула наружу, захлестнув Максима с головой. Он задохнулся, лёгкие горели, кожа пылала под одеждой. Внутри мешка, среди клубков проводов и гниющего мяса, пульсировало ярко-голубое ядро — источник кошмара.

— ДЕРЖИ ЕГО! — орал Гарт, из последних сил удерживая дёргающегося монстра, пока щупальца с инъекторами пытались достать его, впрыснуть фиолетовую смерть.

Отчаяние. Ярость. Слепая воля.

Максим, захлёбываясь слизью, с рёвом, вырвавшимся из обожжённого горла, вскинул руку с кинжалом «Черепощелка». Не думал. Действовал.

Вонзил лезвие в синее сердце ада!

Взрыв. Не огненный. Энергетический. Слепящая голубая вспышка, выжигающая сетчатку. Визг рвущегося металла, сливающийся с нечеловеческим воплем твари. Волна искажающей реальность силы, которая швырнула Максима назад, как щепку.

Он ударился о гнилой пень. Боль в рёбрах пронзила тело, звон в ушах заглушил мир. Перед глазами плясали кровавые пятна. Сквозь них он видел, как тварь разваливалась на куски, щупальца бились в агонии, заливая всё кислотой и внутренностями.

Гарт откатился в грязь, отчаянно вытирая с лица обрывки биомеханической плоти, его глаза были широки от шока и адреналинового восторга.

— Твою ж мать, Червь… — охотник поднялся, хромая, плащ дымился и шипел от кислоты. — Ты её не выключил. Ты её ВЫКЛЮЧИЛ ИЗ ЖИЗНИ! Но… — он осклабился, зубы белели в маске грязи и крови, смех был нервным, диким, — работа сделана. Держи, герой.

Он пнул ногой ещё дёргающийся осколок щупальца с фиолетовым инъектором.

Максим, еле поднимаясь, весь в слизи, крови и кишках твари, чувствуя, как мир качается, поднял его. Инъектор был полон мерцающей фиолетовой жидкости. Рука дрожала не от страха, а от полного истощения.

— Яд «ТрастПроекта»? — хрипло спросил он, горло рвало от тошноты, но выворачивать уже было нечего. Он выплюнул слюну с розовой пеной.

— Хуже. — Гарт усмехнулся, но усмешка была усталой, без злобы. — Растворитель душ. Для любопытных. Думаю, твоей Старухе понравится. — Он посмотрел на Максима с неприкрытым, грубым уважением. — Если, конечно, ты не сдохнешь по дороге. Ты похож на то, что вышло у этой твари с другой стороны.

Максим хрипло, надсадно засмеялся, звук был похож на предсмертный хрип и торжество одновременно.

— Спасибо. Старался как для тёщи. — Он сунул осколок в рюкзак, с которого капала слизь и кровь. Каждый шаг отдавался болью во всём теле, кожа пылала, в глазах стояла пелена. — Пойдём. Пока следующее «семейное воссоединение» не началось.

«Мила, Аня… — думал он, шагая через боль. — Я иду. Я выжил. Я вернусь. Чего бы это ни стоило».

---

Хижина Весняны. Поздняя ночь.

Весняна сидела в кресле, как истукан, высеченный из усталости и вечности. Дрожь в руках была постоянной, унизительной, пальцы беспомощно скользили по коленям. Она смотрела на Осколок Падшей Звезды, его фиолетовое мерцание казалось ненасытным и насмешливым, как голод могилы.

Она думала о том, что сказала несколько часов назад. О своей исповеди пустоте. О решении, которое приняла задолго до того, как Максим появился на её пороге.

Шипяга не выдержал тишины. Он сорвался с потолка на стол перед ней, не изящно, а как подстреленная птица. Его восемь глаз бешено метались, хитиновое брюшко трепетало в такт паническому стуку его крошечного сердца.

— ОНИ… ОНИ ЧУТЬ НЕ УМЕРЛИ! — зашипел он, голос сорванный, пронзительный, полный животного ужаса. — Червь… он приволок КУСОК ЭТОГО УРОДА! Весь в кислоте и… и ВНУТРЕННОСТЯХ! Как падаль! Как ПОСЛЕДНИЙ МУСОРЩИК! А Охотник… — паук затрясся так, что стучал по столу, — он ПАХНЕТ КОНЦОМ! Настоящим! Не твоей игрой в вечность! А той, что приходит раз и навсегда!

Весняна медленно, с невыразимым усилием перевела взгляд с Осколка на паука. Зелёные искры в её глазах были едва заметны, как угасающие звёзды.

— И? — одно слово, сухое, безжизненное, как прах. — Не умерли. Значит, воля ещё жива. Пока.

— ВОЛЯ?! — Шипяга подскочил, ярость смешалась с глубокой, щемящей обидой. — Я видел! Я ВИДЕЛ СКВОЗЬ ТУМАН! Видел эту… ЭТУ ЖЕЛЕЗНУЮ ПАДАЛЬ! Видел, как твой «надежда» захлебнулся в её кишках! Видел, как Охотник еле увернулся от лезвия! — Он сжался в комок, его маленькое тельце колотилось в припадке страха. — А если бы сдохли? ЧТО ТОГДА? ЧТО ТОГДА МНЕ, Весняна?!

Его шипение стало булькающим, как слёзы паука.

Он подполз вплотную к её неподвижной руке, его голос упал до жуткого, скрежещущего шёпота, полного невыносимой тоски:

— Я ТВОЙ ФАМИЛЬЯР! Твоя ТЕНЬ! Твой… последний спутник! Я пил твою силу как воду! Дышал твоим ядом как воздухом! Без тебя… — Он замолчал, ужас сдавил его горло. — Без тебя я — НИЧТО! ЛАКОМЫЙ КУСОК! Закуска для голодного духа! Для Грибного Люда! Даже для этих… щенков с шестерёнками!

Он вдруг распластался на столе, униженный и раздавленный.

— Ты уходишь в «покой»? В забвение? А я? Меня ты возьмёшь с собой? Или бросишь здесь, как старую тряпку?! КАК МУСОР?!

Весняна взглянула на него. В её взгляде не было ни гнева, ни сострадания. Только бездонная пустота и та самая всепоглощающая усталость, пожирающая всё.

— Ты прожил долго, Шипяга, — произнесла она ровно, без интонаций. — Дольше, чем сменялись эпохи. Хватит визжать, как паучок на первой линьке. Ищи другого хозяина. — Она махнула рукой, жест был окончательным, как приговор палача. — Мир полон алчущих силы. Приползи к Сильфидам — любят блестящие безделушки. Или к магам Академии — им вечно нужны уши. Ты мелкий, юркий и ядовитый. Пригодишься.

— ПРИГОЖУСЬ?! — Шипяга взвизгнул от горького, бессильного смеха. — Ты ЗНАЕШЬ, кого берут в фамильяры? Дракончиков! Импалов! Хоть говорящих жаб! Красивых! Мощных! Талантливых! А не… НЕ СЛЕПЫХ, ОБЛЕЗЛЫХ ПАУКОВ, КОТОРЫЕ ПАХНУТ СТАРОСТЬЮ И ОТБРОСАМИ ВЕЛИКОЙ ВЕДЬМЫ! Кому я нужен?! КТО ЗАХОЧЕТ ТО, ЧТО ВЫБРОСИЛА САМА ВЕСНЯНА?!

Его голос сорвался на визгливый вопль отчаяния.

Тишина. Давящая, как могильная плита. Свеча коптила, отбрасывая пляшущие, гротескные тени на стены, словно насмехаясь. Шипяга сжался в крошечный, дрожащий комок. Страх был абсолютным, парализующим. Он чувствовал, как вековая опора рушится под ним, оставляя в пустоте.