Anastasia Ponamareva – Спираль. Пробуждение Тьмы (страница 18)

Максим опустился на одно колено, расстегнул «Карман Ткача» — потрёпанную, но всё ещё прочную сумку, которую Весняна вручила ему, когда он только начинал свой путь. Тогда она казалась чужой, пугающей, полной непонятных вещей. Теперь — родной. Каждый предмет в ней имел свою историю. Свою цену. Свою кровь.

Он провёл рукой по содержимому — не глядя, по памяти. Пальцы узнавали каждую вещь на ощупь.

Три флакона с зельями. Одно — «Тихий Паралич», усиленный Бешеным Шиповником. То самое, что помогло против биомеханического паука. Осталось на два применения. Второе — «Жидкий Огонь» — тёмно-красное, густое, пахнущее серой и горечью. Гарт научил его использовать это только в крайнем случае: «Когда выхода нет, и ты готов сжечь всё, включая себя». Третье — «Слёзы Весняны» — прозрачное, как вода, но с едва уловимым фиолетовым отливом. Она дала его перед самым уходом, не объяснив. Сказала только: «Когда поймёшь, что дальше некуда — выпей. Но не раньше. И будь готов к тому, что увидишь».

Он так и не решился. Хранил как последний козырь. Или как проклятие.

Кинжал «Черепощелка». Лезвие, выкованное из кости неизвестного существа, острое, как бритва, и не тупящееся даже после сотни боёв. Рукоять, обмотанная кожой, потемнела от пота и крови. На гарде — маленький череп, в глазницах которого иногда вспыхивал зелёный огонёк. Шипяга говорил, что это «дух-хранитель, привязанный Весняной». Максим не знал, правда ли это. Но в трудные моменты кинжал будто сам направлял его руку.

Духовой пистолет. С дюжиной дротиков, пропитанных разными составами. Часть — его собственные эксперименты. Часть — трофеи, снятые с врагов. Он помнил каждый. И каждый использовал с умом.

Мешочек с «Костяной Пылью». Наследие Шипяги — паук научил его собирать останки существ, погибших в Топях. Пыль, смешанная с его собственной слюной, создавала временную защиту — тонкую, невидимую плёнку, которая отталкивала мелких тварей. Хватало на несколько часов. Потом нужно было обновлять.

Осколок зеркала. Не простого — «Зеркала Теней», разбитого Весняной много веков назад. Она отдала ему один из кусков. «Посмотришь в него, когда захочешь увидеть правду. Но будь осторожен: правда может оказаться не той, что ты ищешь». Максим пользовался им дважды. Оба раза жалел. Но оба раза выжил.

И главное — «Сердце Леса». Маленький, пульсирующий кристалл, который Весняна вручила ему со словами: «Это — часть меня. Часть моей силы. Когда придёт время — ты поймёшь, что с ним делать. Или оно поймёт. Одно из двух». Кристалл был тёплым. Живым. И иногда, в самые тёмные ночи, Максиму казалось, что он слышит её голос. Не слова — интонацию. Усталую, но требовательную. «Не сдавайся, червь».

Он застегнул сумку. Поднялся.

Гарт смотрел на него с уважением, которое редко показывал.

— Хороший набор, Наследник, — сказал он. — У меня такого нет. И не было.

— У тебя есть опыт, — ответил Максим. — Это дороже.

— Опыт без оружия — просто память о том, как ты мог бы выжить, — Гарт усмехнулся. — Ладно. Идём. Топи ждут.

Максим кивнул. Поправил сумку на плече. Шипяга устроился на своём привычном месте — на другом плече, свесив лапы.

— Червь, — прошептал он. — Если что — используй «Слёзы». Я не знаю, что они делают, но Весняна просто так не даёт.

— Знаю, — ответил Максим. — Надеюсь, не придётся.

— Надейся, — паук щёлкнул хелицерами. — Но будь готов.

---

Мир Анны. День 10. Позднее утро. Продолжение.

Дверь открыл мужчина лет шестидесяти, с всклокоченными седыми волосами, в растянутом свитере и очках, съехавших на кончик носа. Он щурился на свет, будто только что вылез из подвала, где просидел неделю без солнца.

— Капитан, — кивнул он Сорокину. Потом перевёл взгляд на Анну. — А вы, полагаю, та самая женщина, чей муж провалился в темпоральную аномалию с признаками квантовой запутанности на макроуровне?

Анна моргнула.

— Я… да. Наверное. Если это означает, что он исчез и попал в ад.

Физик хмыкнул.

— «Ад» — ненаучный термин. Но эмоционально точный. Проходите.

Внутри дом оказался царством хаоса. Книги, бумаги, схемы, пустые чашки из-под кофе, какие-то приборы с мигающими лампочками. На стенах — исписанные маркерами формулы. На полу — матрас, застеленный пледом. Физик явно жил работой.

— Меня зовут Виктор Павлович, — сказал он, расчищая стул для Анны. — Или просто Виктор. Я не люблю формальности. Они отвлекают от сути.

Анна села, прижимая к себе контейнер с осколком. Сорокин остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

— Капитан ввёл меня в курс дела, — Виктор Павлович сел напротив, сцепив пальцы. — Столб, которого нет. Спираль на снегу. Рисунки девочки, которые… скажем так, коррелируют с реальностью. И вот это. — Он кивнул на контейнер. — Можно?

Анна протянула контейнер. Физик взял его бережно, как реликвию. Поднёс к свету. Прищурился.

— Любопытно, — пробормотал он. — Очень любопытно. Структура металла… она нелокальна.

— Что это значит? — спросила Анна.

— Это значит, что этот кусок железа одновременно находится здесь и где-то ещё. — Виктор Павлович посмотрел на неё поверх очков. — Он связан с другим пространством-временем. На квантовом уровне. Но не так, как элементарные частицы в лаборатории. А макроскопически. Как будто кто-то взял и привязал этот кусок металла к другому миру. Намертво.

Анна смотрела на осколок. На его тусклое, неровное мерцание.

— Это… то, что держит моего мужа там?

— Возможно, — кивнул Виктор Павлович. — Или то, что связывает его с нашим миром. Как якорь. Или как… — он замялся, подбирая слово, — как пуповина.

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как ветер завывает за окном да потрескивают лампы в приборах.

— Что мы можем сделать? — спросила Анна. Голос дрожал, но в нём звенела сталь. — Как вернуть его?

Виктор Павлович снял очки, потёр переносицу.

— Я не знаю, — сказал он честно. — Но я знаю, с чего начать. Нужно понять природу связи. Понять, кто или что её создал. И — самое главное — понять, как течёт время там и здесь. Потому что, судя по рисункам вашей дочери… — он бросил взгляд на Сорокина, — там оно течёт иначе. И это ключ.

— Ключ к чему?

— К тому, чтобы синхронизироваться, — Виктор Павлович посмотрел на Анну. — Чтобы вы могли не просто ждать, а действовать в его времени. Или он — в вашем.

Анна замерла. Слова физика прозвучали как приговор. Или как надежда. Она ещё не поняла.

Но одно она знала точно: она больше не просто жертва. Она — часть уравнения. И она сделает всё, чтобы решить его.

---

Мир Максима. День 496. Полдень.

Они вышли к границе Живых Топей.

Максим стоял на краю и смотрел. Впереди расстилалась земля, которая дышала. Буквально. Поверхность колыхалась, как грудь спящего великана. Кое-где из неё вырывались струйки пара — зеленоватого, пахнущего гнилью и чем-то сладким, как разлагающиеся цветы. Деревья — кривые, скрюченные, с корой, похожей на застывшую кожу, — тянулись к небу, будто молили о пощаде.

И тишина. Не мёртвая — живая. Наполненная шёпотами, которые слышишь не ушами, а нутром.

— Добро пожаловать в Топи, Наследник, — сказал Гарт. Голос его звучал глухо, почти благоговейно. — Здесь ты встретишь то, что давно искал. Или то, от чего давно бежал. Выбирать не тебе.

Максим сделал шаг. Земля под ногой чавкнула, будто проглотила его след. Шипяга на плече замер, вцепившись лапками в плащ.

— Червь, — прошептал он. — Мне страшно.

— Мне тоже, — ответил Максим. — Идём.

И они пошли. В глубь Топей. Навстречу тому, что ждало их там.

Навстречу себе.

Вкладка 14

Глава 14. Живые Топи

Мир Максима. День 496. Первый час в Топях.

Земля под ногами дышала.

Максим чувствовал это каждой клеткой — не просто движение, а ритм. Медленный, тяжёлый, как у спящего зверя, которому снится что-то древнее и голодное. Каждый шаг отдавался в груди глухим эхом, будто Топи слушали его. Изучали. Пробовали на вкус.

Шипяга сидел на плече, вцепившись лапками в плащ. Его дыхание было частым, поверхностным. Он молчал. Впервые за долгое время — молчал. И это пугало больше, чем любой звук.

Гарт шёл впереди. Его фигура, закутанная в плащ, казалась частью этого места — такой же мрачной, обветренной, лишённой всего лишнего. Он двигался беззвучно, несмотря на хлюпающую под ногами жижу. Охотник знал Топи. Или Топи знали его.

— Не смотри под ноги, — бросил он, не оборачиваясь. Голос звучал глухо, будто тонул в вязком воздухе. — Смотри вперёд. И не думай о том, что осталось позади. Топи кормятся воспоминаниями. Чем больше ты цепляешься за прошлое, тем глубже они тебя затянут.

Максим кивнул, хотя Гарт не мог этого видеть. Он заставил себя поднять взгляд.