Anastasia Ponamareva – Корона в колтунах (страница 3)

Интрига закручивается. А я, сам того не зная, уже стою на пороге самого большого приключения в своей жизни.

И чует моя кошачья душа — просто так это не закончится.

Вкладка 2

Глава 2. Чемоданный заговор

Я замер в дверном проёме. Как рыжий гранитный лев. Как статуя самому себе. Как памятник королевскому недоумению.

Чемоданы. Чёрные. Зияющие. Пожирающие вещи моих прислужников с аппетитом голодных удавов. Я смотрю на это и чувствую, как мой хвост — обычно гордо поднятый, как флаг победоносной армии — начинает нервно подрагивать.

Плохой знак. Хвост — мой главный барометр. Когда он дёргается — я в раздумьях. Когда поджимается — жди беды. Сейчас он именно дёргается. Мелко. Раздражённо. Как будто по нему муха ползёт.

Я принюхиваюсь. Воздух густой, пропитан запахом новой кожи, пылью с антресолей и какой-то подозрительной человеческой суетой. Суета — это такой особый запах. Смесь адреналина, спешки и глупых решений. Я его хорошо знаю. У Лены он появляется каждое утро перед «школой». У старших прислужников — когда они просыпают свою «работу» и носятся по дому, натыкаясь на меня и бормоча извинения. Я их великодушно прощаю. Обычно. Но не сегодня.

Сегодня суеты слишком много. И она какая-то… другая. Более масштабная. Как будто они не просто опаздывают на работу, а готовятся к чему-то грандиозному. К чему-то, что требует ДВУХ больших чёрных чемоданов и одного маленького розового. Лениного.

Я перевожу взгляд на розовый чемодан. Он лежит с краю, набитый до отказа. Из него торчит рукав какой-то яркой кофты, носок с блёстками и край учебника. Учебник я узнаю — Лена часто сидит с ним за столом, вздыхает, грызёт карандаш и иногда читает мне вслух. Я не понимаю ни слова, но звук её голоса успокаивает. Если она читает — значит, всё в порядке. Значит, она рядом. Значит, можно спать дальше.

Но сейчас учебник торчит из чемодана. Как пленник. Как заложник.

Она что, решила взять ВСЕ свои вещи в школу? — думаю я, прищуриваясь. — Может, у них там, в этой «школе», что-то вроде переселения? Или она решила там поселиться? Устроить себе второй дом? С лежаком, миской и подоконником?

Я пытаюсь представить «школу». Никогда там не был, но по рассказам Лены и обрывкам её разговоров с подружками — это такое место, куда ходят с рюкзаками, сидят за какими-то партами, слушают каких-то «учителей» и потом возвращаются домой уставшие и голодные. Как старшие прислужники с работы. Только Лена возвращается раньше. И пахнет от неё не офисной пылью, а чем-то сладким — то ли булочками из столовой, то ли духами подружки.

Но зачем ей ТАМ чемодан? Да ещё набитый до отказа?

Может, у них началась «большая стирка»? — приходит в голову гениальная мысль. — Ну, как у нас дома, когда старшая прислужница снимает все шторы, чехлы с диванов и даже мою подстилку, а потом ходит злая и пахнет порошком. Но зачем везти грязные вещи в школу? Чтобы там стирать? У них что, прачечная лучше?

Я запутываюсь в собственных догадках. Они налезают одна на другую, как коты в тесной переноске. Неудобно. Нелогично. Тревожно.

Переключаю внимание на старших прислужников. Они оба копошатся в чёрных чемоданах. Старшая прислужница нервно перекладывает стопки одежды — из одного чемодана в другой, потом обратно, потом опять туда. Бессмысленный ритуал. Она что-то бормочет себе под нос, и я напрягаю уши-локаторы до предела.

— …паспорта не забудь… аптечку… а это зачем, лето же… хотя ладно, положу… билеты где?

— У меня, — отзывается старший прислужник, не поднимая головы от своего списка. — Не суетись, всё под контролем.

— Это ты называешь «под контролем»? — фыркает она. — У нас через два часа такси, а чемоданы даже не закрыты.

— Закроем. Успеем. Лен, ты готова?

Из Лениной комнаты доносится приглушённое:

— Почти! Я носки не могу найти! Те, с котятами!

— Они в стирке, — вздыхает старшая прислужница. — Возьми другие.

— Другие не такие милые!

Я слушаю этот обмен репликами и чувствую, как внутри закипает возмущение.

Куда это вы собрались? — думаю я, и мой хвост дёргается сильнее. — Да ещё и ВМЕСТЕ? Обычно вы разбегаетесь в разные стороны — каждый на свою «работу». А тут — синхронные сборы. Одновременные. Согласованные. Это подозрительно. Очень подозрительно.

В голову лезет дикая мысль. Наглая. Непрошеная. Как солнечный зайчик утром.

Может, они решили окончательно ПЕРЕЕХАТЬ на работу?

Мысль повисает в воздухе. Я её разглядываю. Она мне не нравится.

Ну, а что? — рассуждаю я, пытаясь найти логику в человеческом безумии. — Дома они почти не появляются. Утром убегают, вечером приползают уставшие, пахнут чужими людьми, офисной пылью и усталостью. Едят, падают в кровать, утром — снова убегают. Может, им надоело мотаться туда-сюда? Может, они решили — зачем тратить время на дорогу, если можно просто ЖИТЬ на работе? Поставить там лежак, миску, когтеточку… Хотя какая когтеточка в офисе. Там, наверное, только бумажки и скука. Но люди — они странные. Может, им скука нравится.

Я пытаюсь представить «офис». Никогда там не был. По рассказам старших прислужников — это место, где много столов, компьютеров и «коллег». «Коллеги» — это такие же двуногие, которые тоже ходят на работу и тоже устают. Иногда старшие прислужники говорят о них с раздражением. Иногда — с усталой симпатией. Я не вникаю. Моё дело — встречать их вечером у двери, тереться о ноги и напоминать, что короля нужно кормить. И чесать. И уважать.

Но если они совсем переедут в офис — кто будет всё это делать?

Кто будет открывать мне дверь, когда я захочу выйти в сад? Кто будет наливать свежую воду в миску? Кто будет чесать за ухом в семь пятнадцать вечера — строго по расписанию, после ужина? Кто будет терпеть моё королевское присутствие на диване, потеснившись и не смея пихнуть меня локтем?

Я невольно поджимаю хвост. Перспектива вырисовывается так себе.

Ладно, — думаю я, беря себя в лапы. — Может, я зря паникую. Может, это просто… командировка? Я слышал это слово. «Командировка» — это когда старшие прислужники уезжают куда-то на несколько дней, а потом возвращаются. Без чемоданов. С магнитиками на холодильник. С какими-то сувенирами, которые пахнут чужими городами и которые мне нельзя нюхать, потому что «Барис, фу, это не еда».

Но тогда почему ДВА чемодана? И почему Ленин чемодан? Она-то куда? В командировку? В школу? У неё там что — командировка в школе?

Я запутываюсь окончательно. Мысли скачут, как блохи по летней шерсти. Не поймать. Не успокоить.

Я делаю шаг вперёд. Мой хвост дёргается уже не мелко, а размашисто. Как флаг на ветру. Как сигнал тревоги.

Надо вмешаться. Надо выяснить. Я — король. Я имею право знать, что происходит в моём королевстве. Даже если это королевство сейчас напоминает склад секонд-хенда перед инвентаризацией.

С достоинством, на которое только способен кот, оказавшийся посреди хаоса из чемоданов, носков, кофт и непонятной суеты, я вхожу в прихожую. Прохожу между чемоданами. Выгибаю спину дугой. Хвост — трубой. Пусть видят: я спокоен. Я контролирую ситуацию. Я — лев в саванне. Просто саванна сегодня какая-то… текстильная. И пахнет кожей.

Мои жёлтые глаза внимательно изучают содержимое чёрных пастей. Рубашки. Брюки. Какие-то скучные однотонные вещи. Ни одной игрушки. Ни одной подушечки с кошачьей мятой. Ничего интересного.

Скукота, — думаю я, тыча носом в край чемодана. — Если это офис, то я туда не хочу. Даже в гости. Даже за колбасу. Наверное. Хотя за колбасу — может быть. Но только если дадут много. И без свидетелей. Чтобы не подрывать королевский авторитет.

Я подхожу к ноге старшего прислужника-мужчины и громко, требовательно мяукаю. Вкладываю в звук всё: любопытство, возмущение, лёгкую панику и королевское «я-жду-объяснений-и-немедленно».

Ну? И куда это вы намылились? Да ещё всем составом? Да ещё с таким количеством барахла? У вас там что — открытие филиала нашего дома? Без моего разрешения? Без согласования со мной? Это незаконно. Это нарушение моих королевских прав. Я буду жаловаться. Кому — пока не придумал. Но буду.

Прислужник отрывается от своего списка. Смотрит на меня рассеянным взглядом. Как на предмет мебели. Как на коврик. Как на что-то, что существует, но не имеет значения в данный момент.

— А, Барис. Не мешай, царь. В отпуск собираемся.

Он треплет меня по загривку. Быстро. Небрежно. Как от мухи отмахиваются. И возвращается к своему списку.

Я замираю.

От-пуск.

Слово звучит смутно знакомо. Где-то я его слышал. Кажется, Лена говорила что-то такое. «Каникулы» — это когда она дома и мешает мне спать целыми днями. А «отпуск»… кажется, это когда старшие прислужники ИСЧЕЗАЮТ. Надолго. И меня оставляют с кем-то. С кем — я не помню. Может, с бабушкой? Бабушка — это мама старшей прислужницы. Она приходит, когда они уезжают. Пахнет пирожками, старой мебелью и добротой. Гладит меня медленно, с уважением. Называет «внучком». Я позволяю. Иногда даже мурлыкаю.

Но сейчас — сейчас они собираются ВСЕ. Включая Лену. И чемоданов — гора.

Значит, это не просто отпуск. Это что-то другое.

Я обхожу старшую прислужницу. Уставляюсь на неё гипнотическими жёлтыми глазищами. Немой вопрос. Немой упрёк. Вся моя королевская сущность в одном взгляде.

Ну, ты хоть объясни. Ты же женщина. Ты же мать. Ты должна понимать, что кота нельзя просто так ставить перед фактом. Это стресс. Это неуважение. Это котоцид.