Anastasia Ponamareva – Корона в колтунах (страница 5)

Меня хватают. Прижимают. Лишают манёвра. Мои двенадцать килограммов — ничто против двух человеческих рук, когда они настроены решительно.

Темнота. Пластик. Решётка. Щелчок.

Я в клетке.

Я прижат к холодному полу. Дрожу. Глаза закрыты. Открывать не хочу. Не хочу видеть, как уплывает мой дом. Мой подоконник. Моя гостиная. Моё королевство.

Меня несут. Я слышу голоса. Гулкие. Как в трубе.

— Такси приехало. Чемоданы все?

— Да, грузи. Лена, хватит плакать, всё будет хорошо. Тётя Маша ждёт, она добрая.

— Я не хочу к тёте Маше… Я хочу с Барисом…

— Лен, мы всё обсудили. Через две недели мы вернёмся, и Барис снова будет дома. А пока — пошли, такси ждёт.

Тётя Маша ждёт.

Я не знаю, кто это. Я не знаю, где это. Я не знаю, что меня ждёт.

Но я знаю одно: я — Барнаби Рыжий Император Сноуфолл. Меня предали. Меня везут в неизвестность. Но я вернусь. Я обязательно вернусь. Потому что там, в этом доме, осталась моя Лена. Моя верная подданная. Моя… моя.

И никто — ни тётя Маша, ни чужие коты, ни что угодно ещё — не заменят ей меня.

А пока… пока я просто потерплю. Немного. Чуть-чуть. Две недели.

Я открываю один глаз. Вижу сквозь решётку кусочек Лениного лица. Она смотрит на меня. Губы дрожат.

Я закрываю глаз.

Я вернусь. Обязательно. А пока — буду запоминать дорогу. Запахи. Звуки. Всё, что поможет мне сбежать, если станет совсем невмоготу.

Я — Император. Я справлюсь. Наверное.

Вкладка 3

Глава 3. Тюрьма и Совет ссыльных

Щелчок защёлки.

Дверца ненавистной клетки открывается. Я жду, что сейчас меня вытряхнут на холодный стол, обольют шипучим зельем и начнут чесать железной щёткой. Потому что клетка — это всегда Салон. Всегда груминг. Всегда унижение, после которого я пахну химией, но выгляжу как король.

Но вместо запаха шампуня и антисептика в нос ударяет Волна.

Нет, ВОЛНИЩА.

Запахов. Много. Десятки. Переплетённые, как клубок ниток, с которым я однажды играл, а потом полдня выпутывался и делал вид, что так и было задумано.

Запах других котов. Не одного, не двух — МНОГО. Разных, но одинаково чужих. Запах дезинфекции, пытающейся перебить кошачий дух, но лишь создающей тошнотворный коктейль — смесь хлорки, страха и чужой шерсти. Запах дешёвого корма, напоминающий картон, пропитанный рыбьим жиром. Запах пыли, старой мебели и закрытых окон.

Ничего родного. Ничего моего. Воздух тяжёлый, спёртый. Им трудно дышать. Им противно дышать. Им хочется задержать дыхание и не вдыхать вообще никогда. Но я кот, а не рыба. Мне нужен воздух. Даже такой.

Тюрьма, — констатирую я внутренне, ощущая, как шерсть на загривке медленно встаёт дыбом сама собой. — Самая настоящая. И пахнет… плебеями.

Я осторожно высовываю нос из клетки. Нос — мой главный разведчик. Он докладывает обстановку раньше, чем глаза успевают сфокусироваться. Нос говорит: «Барис, мы в незнакомом месте. Тут чужие коты. Тут чужая еда. Тут чужая женщина. Мне не нравится. Я хочу домой».

Я тоже хочу домой, нос. Я тоже.

Я стою в небольшой, захламлённой прихожей. Направо — дверь, закрытая. Налево — проём в комнату, откуда несёт основным потоком чужих ароматов и доносится подозрительное шуршание. Прямо — кухня, пахнущая тем самым дешёвым кормом и чем-то кислым. И везде… следы. Царапины на обоях у пола. Клочья шерсти на потёртом коврике. Пыль. Комки пыли в углах, которые никто не убирает. Наверное, ждут, что уборка случится сама собой. Или что придёт специальный уборочный кот. Но уборочный кот — это я. А я тут убирать не собираюсь. Я тут в ссылке.

Как можно жить в таком бардаке? — думаю я с искренним недоумением. — Мои прислужники никогда бы не допустили. У нас дома чистота. У нас дома порядок. У нас дома моя подстилка всегда лежит ровно, а миска сверкает. А тут… хаос. Анархия. Котострофа.

— Ну, выходи, красавец, не бойся, — раздаётся новый голос.

Женский. Мягкий, но усталый. С такими интонациями говорят люди, которые очень хотят казаться добрыми, но уже устали от жизни и от котов. Я знаю этот тон. Так старшая прислужница говорит с Леной, когда та в десятый раз просит «ещё пять минуточек» перед сном.

Из дверного проёма появляется женщина. Средних лет. Полноватая. В домашнем халате с какими-то цветочками — явно не королевских кровей. Улыбается напряжённой улыбкой. В руках — миска с водой. Пластиковая. Дешёвая. Не моя. Моя — керамическая, с короной. Лена выбирала в зоомагазине, спорила с продавцом, сравнивала три варианта. Я сидел в переноске и ждал. Потом она выбрала самую красивую — белую с золотой короной. Как будто специально для меня.

А тут — пластик. Синий. Ободранный по краям. Видимо, его грызли. Другие коты. Плебеи.

— Вот твой новый дом на время. Осваивайся.

Дом? — фыркаю я про себя. — Конура для ссыльных. А «красавец» — это лесть. Не куплюсь. Я знаю себе цену. Я прекрасен. Но не благодаря вашим словам. А вопреки.

Я медленно, с королевской неохотой, покидаю клетку. Моя могучая рыжая фигура заполняет пространство прихожей. Я выпрямляюсь во весь рост, расправляю плечи — насколько это возможно у кота, — поднимаю хвост трубой. Стараюсь казаться выше, мощнее, значительнее. Это важно. Первое впечатление — оно решает всё. Сейчас я не пленник. Сейчас я — посол своего королевства. Прибыл с дипломатической миссией. Правда, без документов и без согласия. Но это детали.

Мои жёлтые глаза, холодные и оценивающие, осматривают хозяйку. Усталая. Пахнет другими котами и чем-то жареным. Улыбается, но как-то… на автомате. Как будто у неё таких «красавцев» тут был уже десяток. Может, и был. Может, она коллекционирует ссыльных котов. Может, у неё тут целая колония.

Я вспоминаю Ленины руки. Тёплые. Пахнущие яблоком и чем-то неуловимо родным — безопасностью. А этот запах… чужой. От него хочется чихать. И мыться. И бежать.

— Какой же ты огромный! — она всплёскивает руками, но в глазах мелькает тень беспокойства, как будто она оценивает, сколько места я займу и сколько корма сожру. — Настоящий рыжий лев! Мне говорили, что ты крупный, но чтобы такой… А шерсть какая густая! И блестит! Видно, что ухоженный.

Она осторожно ставит миску на пол.

— Пей, дорогой. Долгая дорога. Пойдём, познакомлю с компанией.

Я брезгливо тыкаю носом в воду. Тёплая. Не свежая. И пахнет… пластмассой и чужими слюнями. Фу.

Я не «дорогой», — мысленно поправляю я. — Я — Барнаби Рыжий Император Сноуфолл. И я не пью из посуды плебеев.

Я отворачиваюсь с презрением. Делаю вид, что меня заинтересовал плинтус. Плинтус, кстати, грязный. И ободранный. Кто-то точил об него когти. Не я. Мои когти достойны лучшего. Например, дивана. Или ножки обеденного стола. Или новой когтеточки, которую Лена купила месяц назад и которая пахнет сизалем и кошачьей мятой. Но не этого. Не ободранного плинтуса в чужой квартире.

— Гордый, значит, — вздыхает хозяйка. — Ну ладно, освоишься. Все поначалу гордые. А потом привыкают. Пойдём.

Она делает шаг в сторону комнаты.

Я замираю.

Компания? Ах да. Те самые «другие котики». Плебеи в изгнании. Ссыльные. Совет неудачников, которые не смогли удержать свои королевства. Или которых, как и меня, предали свои же подданные. Сдали. Сослали. Забыли.

Я нехотя следую за ней. Каждый шаг даётся с усилием, как будто ступаю по раскалённым углям. Мои лапы ступают по чужому линолеуму, впитывая враждебные запахи. Каждый из них кричит: «Ты здесь чужой! Тебе здесь не рады! Убирайся!»

Я бы с радостью убрался. Но клетка позади. Дверь закрыта. Окна, наверное, тоже. Я в ловушке. В королевской ловушке. Временно. Надеюсь.

Комната. Небольшая. Заставленная лежаками, домиками-пещерами, когтеточками — дешёвыми, с облезлым сизалем, — разбросанными игрушками. И… они. Трое.

Настороженные, недружелюбные взгляды уставились на меня со всех сторон, как из засады. Воздух наэлектризован. Немой вызов. Я чувствую его кожей, шерстью, усами, хвостом — всем своим королевским существом.

Ага, — мысленно оскаливаюсь я, останавливаясь на пороге, как полководец перед битвой. — Совет ссыльных. Судьи моей участи. Ну что ж, посмотрим. Оценим. Проведём смотр войск противника.

Первый. Толстый полосатый увалень на самом мягком, плюшевом лежаке у окна. Настоящий диванный тигр. Только очень ленивый и, судя по размерам, очень прожорливый. Он лежит, развалившись, как султан в гареме. Его живот свисает по бокам лежака. Глаза прищурены. Смотрит свысока, с ленивым безразличием старожила, но в глазах читается: «Моё место. Даже не думай. Я тут главный. Я тут был первым. Я тут сплю. Иди ищи себе другое».

Местный авторитет? — прикидываю я. — Или просто обжора, занявший лучший кусок? Ладно, разберёмся. Судя по размерам, он не боец. Он диванный генерал. Много ест, много спит, мало двигается. В драке будет пыхтеть и отступать. Я таких знаю. У нас в соседнем дворе был похожий. Тоже полосатый. Тоже толстый. Один раз попытался зайти на мою территорию. Я на него просто посмотрел. Он развернулся и ушёл. Даже шипеть не пришлось.

Вторая. Чёрная, как ночь, худощавая кошка на верхней полке высокого домика. Слилась с тенью. Только зелёные глаза сверлят меня с немым вызовом и холодной оценкой. Не мигают. Смотрят в самую душу. Или в то место, где у котов должна быть душа.

Шпионка. Или интриганка. Опасна. С этой надо быть начеку. Не поворачиваться спиной. Не показывать слабость. Не зевать. Она сидит на высоте, наблюдает, оценивает. Как королевский советник, который ждёт момента для переворота. Я таких знаю. В нашем дворе была похожая. Тоже чёрная. Тоже худая. Всё время следила за мной из-за забора. Один раз попыталась стащить еду из моей миски. Я её догнал. Она больше не пыталась.