Anastasia Ponamareva – Корона в колтунах (страница 2)

«Опоздаю! Мааам! Паап! Я пошла!» — кричит она, мельком взглянув на мой подоконник.

Её глаза — обычно такие ясные, смеющиеся — сегодня широкие и чуть испуганные. Она крутится на месте, что-то ищет, хватает со стула какую-то тряпку — «шарф», кажется, хотя похоже на удава после линьки, — суёт в рюкзак, вытаскивает обратно, снова суёт.

«Пока, Барисик-царь!» — бросает она на бегу и машинально, не глядя, тычет рукой в мою сторону — для быстрого, небрежного почесывания за ухом.

Я величественно киваю. Даже глаз не открываю — только приоткрываю один, жёлтый, сощуренный, чтобы убедиться, что ничего страшного не происходит.

Бегает, как перепуганный кролик. Школа. Какая-то непонятная штука, куда она тащит этот огромный рюкзак. Весь её гардероб, что ли? Или там живут? Странные двуногие ритуалы.

Я зеваю во весь рот. Демонстрирую идеальные, белые клыки. Недвусмысленно показываю, что к моей особе лучше не подходить с глупыми вопросами.

Ну что ж, пока она пропадает в своей «школе», я могу спокойно… доспать. И, возможно, обдумать план мести тётке с феном.

Мысль обрывается на полуслове.

Мои жёлтые глаза, лениво прищуренные, вдруг широко распахиваются. Как два горящих солнца. Уши — мои бархатные локаторы — навостряются и разворачиваются к прихожей.

Оттуда, куда скрылась Лена, доносятся незнакомые, но тревожно знакомые звуки. Грохот. Скрип тяжёлого предмета по полу. Голоса старших прислужников — но звучат они как-то неестественно. Озабоченно. Сдавленно. Шёпотом.

Что это? — я приподнимаю могучую голову. Опять ремонт? Или… нет, ремонтом пахнет пылью и мужиками в синих комбинезонах. А здесь… здесь пахнет чем-то другим. Тревогой. И… кожей?

Я принюхиваюсь.

Да. Определённо кожа. Новая. И ещё что-то металлическое, холодное. Запах, которого не должно быть в моём королевстве. Запах, который я уже однажды чуял. Смутно. Неприятно.

В памяти всплывает образ. Чёрный. Пластиковый. С решёткой.

Я отгоняю его. Не может быть. Не сейчас. Я только устроился.

Я грациозно спрыгиваю с подоконника. Совершенно не думая о том, как мои задние лапы неуклюже соскальзывают в последний момент, заставляя меня чуть не чихнуть от пыли, взметнувшейся с подоконника.

Короли не падают, — напоминаю я себе, отряхиваясь с видом, будто так и задумано. — Они снисходят. Иногда… чуть неловко. Это называется «фирменный королевский спуск». Не всем понять.

Мощными, бесшумными шагами — как рыжий призрак, очень голодный и слегка озадаченный призрак — я направляюсь к источнику шума. Замираю в дверном проёме гостиной. Как изваяние из рыжего гранита.

И впиваюсь взглядом в происходящее в прихожей.

Там стоят чемоданы.

Большие. Чёрные. Зияющие пустотой, как пасти голодных зверей. Не один, а ДВА! И третий, маленький, розовый — Ленин.

Старший прислужник-мужчина складывает в один из чёрных чемоданов какие-то рубашки. Складывает с неестественной, подозрительной тщательностью — так складывают вещи перед побегом, а не перед обычным днём. Старшая прислужница-женщина нервно перебирает стопку бумаг, что-то бормочет себе под нос, сверяется с каким-то длинным списком.

Воздух густой. Запах новой кожи. Пыли с антресолей — доставали чемоданы оттуда, с самого верха, куда даже я, Император, не всегда могу забраться. И запах тревоги. Чужой, не кошачьей тревоги.

Особенно от Лены.

Я вспоминаю, как она утром, собираясь, что-то такое жалостливо лепетала, глядя на меня: «Барисик, ты уж потерпи… всего две недели…»

Две недели чего?

Я тогда не придал значения. Мало ли что лепечут двуногие? Они вечно что-то бормочут про «диету», про «надо меньше есть», про «когда ты уже перестанешь драть диван». Пустое.

Но теперь…

Чемоданы? — мысль проносится как удар гонга, отдаваясь эхом в моей пустой, внезапно похолодевшей голове. — ОПЯТЬ ЧЕМОДАНЫ?

Я помню эти страшные коробки! Они появлялись незадолго до того ужасного дня, когда меня засунули в клетку и повезли… чесаться. Но тогда был только один! Маленький! Чёрный! А сейчас — ДВА больших и один розовый!

Это не просто отъезд. Это нашествие.

Куда это вы, двуногие, собрались с таким пафосом? — закипаю я внутри. Мой хвост нервно дёргается. Лена, я понимаю, ты тащишь весь гардероб в эту свою «школу»? Хотя зачем столько? Ты же не там жить собралась? Или там… раздевалка? И вы там все переодеваетесь? Странно.

Мой взгляд — тяжёлый, подозрительный — переключается на родителей.

А вы, старшие прислужники? Вам что, офис домой привезли? Или вы там… совсем оседать планируете? В этих чёрных пастях? Не поместитесь.

Мысль о долгом отсутствии «прислуги» — кошмарна.

Кто будет открывать двери? Кто наливать свежую воду? Кто чесать за ухом в строго отведённое время — с семи до семи пятнадцати вечера, после ужина? Кто будет терпеть моё королевское присутствие на диване, потеснившись и не смея пихнуть меня локтем?

Воздух сгущается. Пропитывается запахом кожи чемоданов, пылью со старой антресоли, бумагой и всё той же липкой человеческой тревогой.

Я невольно поджимаю хвост. Тот самый, который минуту назад был высоко поднят.

В моём идеально упорядоченном королевстве запахло… переменами.

А я, Барнаби Рыжий Император Сноуфолл, ненавижу перемены. Особенно те, что пахнут кожей, бумагами и неясностью.

Стоп.

Мои жёлтые зрачки грозно сверкают, сужаясь до щелочек — как у змеи перед броском.

А что… со МНОЙ?

Предчувствие — холодное, цепкое, как лапа совы или как мокрая тряпка, которой меня пытались мыть в салоне, — сжимает меня под грудиной.

Я вспоминаю Клетку. Ту самую, ненавистную, сине-чёрную переноску. Она обычно появлялась… после чемоданов. Для поездки в салон.

Но салон — это раз в месяц. А тут — ДВА чемодана. И Лена говорит «две недели»…

Две недели чего? Отпуска? Но тогда я остаюсь с кем-то? С бабушкой? С тётей Машей?

Нет.

Мысль приходит с внезапной, ледяной ясностью. От неё холодеют подушечки лап.

Нет-нет-нет. Они не посмеют. Не посмеют снова запереть меня в этой коробке и отправить к…

Я не могу закончить мысль. Слишком страшно.

Но почему тогда два чемодана? Почему Лена так странно смотрела на меня утром? Почему этот запах страха витает в воздухе? Почему старшие прислужники шепчутся, а не говорят нормально?

Они что-то скрывают, — осознаю я. — Какой-то заговор. Против меня.

Моё королевское спокойствие даёт трещину. Сквозь неё пробивается первый росток настоящей кошачьей паники. Дикой. Незнакомой.

Я не знаю куда и зачем они собираются. Не знаю, что будет со мной.

Но я знаю одно: чемоданы — это плохо. Очень плохо.

И я, Барис, должен выяснить, что эти странные двуногие затевают. Прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно.

Я делаю шаг вперёд. Мой рыжий хвост нервно подрагивает — как антенна, ловящая сигнал беды.

В голове уже созревает план. Никакой конкретики — только смутное ощущение, что надо действовать. Надо следить. Надо подслушивать. Надо быть начеку.

Я — Барнаби Рыжий Император Сноуфолл. Я раскрою этот заговор. И я никуда не поеду. Даже если придётся… царапаться. Даже если придётся кусаться. Даже если придётся устроить маленькую, но очень эффективную королевскую революцию.

Я делаю ещё шаг.

И тихо, но выразительно мяукаю.

Не просительно. Требовательно.

«Объяснитесь, подданные. Что происходит?»

Но они не понимают. Они никогда не понимают. Только переглядываются и шепчутся ещё тише.