Anastasia Ponamareva – «Дистиллят». Книга тишины (страница 13)
Первая — привычная. Вторая — бледная, почти прозрачная. Осколок мира Эрега. Память о том, что было и чего больше нет.
Я смотрел на неё и чувствовал, как слёзы текут по щекам. Я не плакал с тех пор, как умерла мать.
— Здравствуй, сосед, — прошептал я. — Добро пожаловать домой.
Яблоня за моей спиной зашумела ветвями, хотя ветра не было. Я знал: отец отвечает. Он всегда был рядом. Даже теперь.
---
Мия
Я не спала в ту ночь.
Сидела у окна с чашкой остывшего чая и смотрела на город. Алиса спала в соседней комнате — она приехала всего несколько дней назад, и её присутствие всё ещё казалось мне чудом. Я боялась, что если засну, она исчезнет.
Небо начало меняться сразу после полуночи. Сначала я подумала, что мне кажется. Потёрла глаза, вгляделась. Нет, не кажется. Воздух дрожал, как над горячим асфальтом. Звёзды мигали в странном ритме, будто передавали какое-то сообщение.
А потом появилась она.
Вторая луна.
Бледная, почти прозрачная, как призрак. Она выплыла из-за горизонта и заняла место рядом с первой. И начала вращаться. Медленно, торжественно, как в ритуальном танце.
Внутри меня что-то отозвалось. Холод, который я всегда носила в себе, вдруг стал теплее. Будто вторая луна узнала его и приняла.
— Мия? — голос Алисы из темноты. — Ты видишь?
— Вижу.
Она подошла, встала рядом. Мы смотрели на две луны вместе, плечом к плечу. И в этот момент я поняла: что бы ни случилось дальше, мы справимся. Потому что мы вместе.
---
Лана
Я сидела на полу в своей комнате, прижавшись спиной к стене, и слушала.
Стены в ту ночь пели. Не шептали, не бормотали — пели. Громко, чисто, как церковный хор. Они пели о том, что грядёт. О переменах. О новом мире, который рождается прямо сейчас.
Я закрыла глаза и позволила этому пению заполнить меня. Оно было everywhere — в стенах, в полу, в потолке. Дом ожил. Он праздновал.
А потом пение стихло. И я услышала тишину. Не пустую — наполненную. Как будто весь мир затаил дыхание.
Я открыла глаза, подошла к окну. И увидела.
Две луны.
Одна яркая, вторая бледная. Они танцевали в небе, и их танец был прекрасен.
Я прижала ладонь к стеклу. Оно было холодным, но я чувствовала тепло. Тепло нового мира. Тепло перемен.
— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо, что я это вижу.
Стены за моей спиной вздохнули. Они были согласны.
---
Мариэлла (позже)
Мы встретились на следующий день. Все — в «Дистилляте».
Агафон привёл Валеру, Лану, Мию. Я уже была там — не могла уйти из этого места. Оно стало моим домом раньше, чем я это осознала.
Мы сидели в подвале, среди бутылок с эликсирами, и молчали. Каждый думал о своём. О том, что видел. О том, что почувствовал.
Первым заговорил Агафон.
— То, что случилось этой ночью, — только начало. Мир изменился. Магия вышла наружу. Теперь каждый, у кого есть дар, будет это чувствовать. И не все справятся.
— Что нам делать? — спросил Валера. Его пальцы чуть светились, и он то и дело прятал их в карманы.
— То, что вы умеете, — ответил Агафон. — Мариэлла будет дистиллировать забвение. Валера — смешивать коктейли, которые согревают. Лана — слушать стены и фужеры. Мия — хранить знания. А я… — он улыбнулся. — А я буду приходить по четвергам и пить «Утреннюю росу».
Мы рассмеялись. Напряжение, висевшее в воздухе, немного рассеялось.
— А остальные? — спросила Лана. — Те, у кого есть дар, но они не знают, что с ним делать?
— Они придут, — сказал Агафон. — «Дистиллят» станет для них убежищем. Местом, где можно быть собой. Где не спрашивают о цифрах, а просто дают то, что нужно.
Я посмотрела на свою команду. Валера, всё ещё прячущий руки. Лана, прижавшаяся спиной к стене и слушающая её шёпот. Мия, чьи глаза светились холодным, но тёплым светом. Агафон, старый и мудрый, как сама земля.
И я. Хранительница тишины. Администратор.
— Начинаем, — сказала я. — Завтра открываемся.
И мы начали.
Вкладка 12
Глава 10. Утро нового мира
Мариэлла
«Новый мир не начинается с фанфар. Он начинается с чашки чая и вопроса: что дальше?»
Мариэлла
---
Я проснулась рано.
Солнце только-только показалось над крышами, и его лучи, ещё робкие, нерешительные, пробивались сквозь пыльное окно подвала. Я лежала на старом диване, который Агафон притащил откуда-то на прошлой неделе — он пах чужими жизнями, пылью и временем, но был удивительно удобным. Рядом, на ящике из-под бутылок, стояла кружка с остывшим чаем.
Я не помнила, как уснула. Помнила только, что мы допоздна разбирали старые склянки, протирали стеллажи, спорили о том, где что должно стоять. Лана утверждала, что фужеры нужно разместить у восточной стены — там, по её словам, «лучшая акустика». Валера хотел, чтобы барная стойка была ближе к выходу — «чтобы посетители сразу видели, куда идти». Мия молча расставляла бутылки в алфавитном порядке, и никто не смел ей мешать. Агафон сидел в углу, пил чай и улыбался, глядя на нас.
Я села, потянулась. Кости хрустнули — диван был не самым удобным местом для сна. Но я не жаловалась. Это был мой диван. В моём месте. Моём «Дистилляте».
Сегодня был первый день. День открытия.
Я встала, накинула старый халат (ещё из типографии, с пятнами краски на рукавах) и поднялась по скрипучей лестнице в основное помещение. Когда-то здесь был торговый зал аптеки — просторный, с высокими потолками и большими окнами, выходящими на тихую улицу. Теперь здесь стояли стеллажи с эликсирами, барная стойка из тёмного дерева (Агафон сказал, что она «с историей», но не уточнил, с какой), несколько столиков и кресел. И камин. Старый, сложенный из потрескавшегося кирпича, с чугунной решёткой. Агафон говорил, что по четвергам он будет сидеть здесь и греть руки.
Я подошла к окну. Улица была пуста — только бродячий пёс, тот самый, рыжий, с облезлым хвостом, копался в мусорном баке у соседнего дома. Я улыбнулась. Он всё-таки нашёлся.
— Доброе утро, — сказала я ему через стекло. Он, конечно, не услышал.
Сзади скрипнула дверь. Я обернулась. Валера стоял на пороге, взъерошенный, с красными от недосыпа глазами. Он, кажется, ночевал в подсобке — на старом матрасе, который мы нашли в подвале.
— Не спится? — спросила я.
— Волнуюсь, — признался он. — Вдруг никто не придёт?
— Придут.
— Откуда вы знаете?
Я пожала плечами.
— Знаю. Тишина говорит.