Anastasia Ponamareva – Авдей. Шах и Мат (страница 8)
Голограмма отключена. Торвальд был предсказуем. Он ненавидел с тех пор, как на первой же совместной операции младший тактик отказался подчиняться его приказам. Тогда был просчитан его план — он вёл к потере эскадры. План изменили в бою. Эскадра выжила. Торвальд не простил.
Теперь у него восемь голосов. Нужно ещё четыре. Рейн — колеблющийся. Лин — неизвестный. И Орден.
— Продолжай наблюдение. Мне нужны имена всех, кто готов поддержать Торвальда. И всех, кто колеблется. По каждому — отдельное досье. Связи, слабости, компромат.
— Будет исполнено.
Информатор вышел. Каюта опустела.
Шахматная доска лежала на столе. Торвальд делал свой ход — собирал голоса. Прямая атака. Можно ответить симметрично — найти компромат на него и его сторонников. Но это слишком просто. Слишком предсказуемо.
Нужен другой ход. Не ответный. Упреждающий.
Конь передвинут. Он оказался на клетке, с которой угрожал сразу двум фигурам противника.
---
Станция жила своей жизнью. Главный коридор — крильты-грузчики, грайты-техники, люди-торговцы. Обычный нейтральный порт. Обычная грязь и суета. Шаг к доку. Путь лежал мимо технического сектора.
За дверью бокового отсека — шум. Мужские голоса, грубый смех, женский плач.
Дверь приоткрыта. Внутри — полумрак. Трое солдат Совета — люди, судя по форме, — развлекались с пленной крильтийкой. Наручники, труба, разорванная одежда. Кровь на лице. Один держал её за волосы. Второй расстёгивал штаны. Третий стоял у двери и смотрел — не на неё, в коридор. Заметил. Усмехнулся.
— Занято. Ищи себе другую.
Взгляд — на женщину. Потом — на него.
— Здесь нельзя шуметь.
— Чего?
— Ваши крики мешают работать. В этом секторе снята каюта.
Он не понял, шутка это или нет. Рука потянулась к бластеру. Клосс ударил — коротко, точно. Солдат отлетел к стене и сполз на пол. Двое других обернулись. Шаг внутрь.
Женщина смотрела расширенными глазами. Она не понимала, кто перед ней и зачем. Объяснять никто не стал. Солдаты были мертвы через несколько секунд — быстро, без лишнего шума.
Наручники отстёгнуты.
— Уходи через технический тоннель. Третий поворот налево, потом прямо до грузового терминала. Там не найдут.
Она что-то прошептала — кажется, благодарность. Слушать было незачем. Шаг обратно в коридор.
Это не было состраданием. Сострадание — когда чувствуешь боль другого. Здесь — ничего. Просто проблема, которую увидели и решили. Солдаты мешали. Создавали шум. Привлекли бы внимание патруля. Неэффективно.
Кроме того, они были из тех, кто считал пленных расходным материалом. Это тоже считалось нормой. Но между «расходовать» и «унижать» была разница. Унижение врага не приближает победу. Оно просто отвлекает ресурсы. Глупо.
Док. Борт «Ферзя». Каюта. Тишина.
Шахматная доска ждала. Конь всё ещё стоял на той клетке, куда его передвинули.
Торвальд собирал голоса. Ксанта держала Эригон. Маркус ждал на границе системы. Где-то на нижних палубах этой станции солдаты Совета насиловали пленных, и никто не обращал на это внимания. Обычная война. Обычная грязь.
Ферзь двинулся вперёд.
Война была большой шахматной доской. Десять лет игры. Пока что — победы.
Глава 9. Тыловой удар
Трое суток. «Непокорный» висел на границе системы Эригон, укрытый тенью газового гиганта. Две эскадры замерли рядом. Основной флот Тейн отвёл на безопасное расстояние. Я ждал.
Ксанта не выходила.
Она засела на базе — старом исследовательском комплексе, построенном ещё до войны. Сорок лет назад здесь работали учёные Совета: изучали Клосс, ставили эксперименты, пытались понять природу силы. Потом проект закрыли, станцию законсервировали. Теперь она снова ожила.
База висела над третьей планетой — мёртвым ледяным шаром, который никогда не знал жизни. Три жилых модуля, лабораторный блок, стыковочные узлы — всё это было покрыто слоем пыли и ржавчины. Солнечные панели давно не работали. Аварийные генераторы гудели на пределе, питая остатки систем. На корпусе виднелись следы недавних попаданий — Ксанта ремонтировала здесь свои корабли после бегства.
Вокруг базы — минные поля. Старые, довоенные, но всё ещё смертоносные. Ржавые сферы висели в пустоте, медленно вращаясь. Некоторые были размером с кулак. Другие — с боевой фрегат. Все ждали.
Я стоял у тактического стола в рубке. Голограмма базы вращалась передо мной — схема двенадцатилетней давности, поднятая из архивов.
— Минные поля прикрывают тыл, — произнёс я. — Ксанта считает этот сектор непроходимым.
— Он и есть непроходимый, — отозвался Тейн. — Если у тебя нет карты.
— А она у меня есть. — Я провёл пальцем по голограмме. — Вот здесь — коридор. Узкий, но достаточный для малой группы.
— Флот не проведёшь.
— Флот и не понадобится. Я возьму малую группу. Пройдём через минные поля, высадимся на базе, отключим орудийные платформы. Когда база ослепнет, ты ударишь основными силами.
— А Ксанта?
— Ксанта будет ждать атаки с фронта. Она изучила мои тактики — но только те, что я использовал в крупных сражениях. Этого я раньше не делал.
Челнок шёл точно по коридору. За иллюминатором проплывали ржавые шары мин — медленно, величественно, как спящие хищники, которым пока не приказали проснуться. Одно неверное движение — и коридор превратится в братскую могилу. Я вёл корабль лично. Каждый манёвр был выверен до миллиметра. Пилот-крильт сидел рядом и молчал — он знал, что сейчас лучше не дышать.
Раск сидел напротив, проверяя оружие. Его броня была исцарапана — следы недавних боёв, которые он не стал полировать. Дарс, молодой даверс, сжимал рукоять бластера и смотрел в иллюминатор. Шестеро крильтов из штурмового отряда сидели молча. Они знали, куда идут.
— База прямо по курсу, — доложил пилот.
Я посмотрел на приближающуюся станцию. Она висела впереди — старая, серая, угловатая. Огни на палубах не горели. Иллюминаторы были тёмными, как глазницы мёртвого зверя. Только аварийные маяки мигали на стыковочных узлах — редкие, усталые вспышки, которые никто не замечал уже сорок лет.
— Пристыковаться к техническому шлюзу. Раск — глуши системы наблюдения. Дарс — прикрываешь вход. Остальные — за мной. Идём тихо.
База встретила нас запахом пыли и старого пластика. Так пахнут заброшенные места — не гнилью, не разложением, а временем. Временем, которое остановилось сорок лет назад и с тех пор никуда не двигалось. Воздух был спёртым, густым от десятилетий рециркуляции без фильтрации. Где-то капала вода — мерный звук, отдающийся эхом в пустых переходах. Под ногами хрустела не то облупившаяся краска, не то высохшие остатки старой изоляции.
Коридоры были пусты. Аварийные лампы отбрасывали багровый свет на стены, покрытые пятнами плесени и старыми потёками. На одной стене кто-то вывел трафаретом: «Сектор Дельта. Допуск только для персонала с уровнем 4 и выше». Буквы поблёкли, но всё ещё читались. Рядом висел старый планшет — мёртвый, с треснувшим экраном.
Я шёл первым. Моя аура сканировала пространство, впитывая эмоции. Страх. Он был здесь — густой, вязкий, с кисловатым оттенком. Гарнизон базы знал, что осада не вечна. Они не ждали атаки сегодня. Они ждали её каждый день, и ожидание выматывало сильнее боя.
Мы шли через базу, и тишина смыкалась за нашими спинами.
Первый пост — шестеро. Солдаты Совета за импровизированной баррикадой из ящиков. Один курил, пуская дым в вентиляционную решётку. Другой лениво просматривал планшет. Четверо играли в кости на ржавом полу — слышался стук костяшек и негромкие ругательства. Они даже не посмотрели в нашу сторону.
Я дал знак. Крильты рассредоточились вдоль стен. Аура ударила — короткий, точёный импульс, — и через несколько секунд шестеро лежали на полу. Кости ещё катились по ржавому металлу, прежде чем замереть.
Второй пост — четверо. Эти были бодрее: один заметил движение в темноте и потянулся к бластеру. Раск снял его выстрелом в голову — тихим, приглушённым, почти неслышным. Остальные трое умерли за секунды. Я прошёл сквозь них, не замедляя шага.
Третий пост — пустой. На ящиках стояли недопитые кружки, ещё тёплые. Солдаты ушли на обед и не вернулись. Им повезло.
Четвёртый пост — пятеро, но двое спали. Оставшиеся трое смотрели голографический фильм на потрескавшемся проекторе — какая-то старая запись, смех, женский голос. Они не услышали нас. Не почувствовали. Умерли, не успев обернуться.
Пятый пост — семеро. Эти ждали. Они перекрыли широкий коридор баррикадой из металлических щитов, за которыми угадывались стволы тяжёлых бластеров. Но ждали они не нас — они ждали атаки с главного шлюза, с фронта. Мы вышли им в тыл, бесшумно, как призраки. Семеро умерли за пятнадцать секунд.
Ксанта стянула основные силы к главному шлюзу. Тылы остались почти без прикрытия. Я шёл через базу, оставляя за спиной тишину, и с каждым шагом страх в воздухе становился гуще. Те, кто ещё оставался в живых, чувствовали: что-то идёт не так. Они не знали, что именно. Но страх уже полз по коридорам, как невидимый дым, забираясь под двери и в вентиляционные шахты.
Я питался им на ходу.
Командный центр охраняли десять человек. Авдеи. Они уже знали, что я здесь — кто-то успел поднять тревогу. Может быть, один из постов, который мы пропустили. Может быть, сработала скрытая сигнализация. Встретили огнём.
Первый залп я принял на ауру. Заряды рассеялись, не пробив защиту, но сама сила удара заставила меня сделать шаг назад. Второй залп — щиты дрогнули. Третий — пошли рябью.