Anastasia Ponamareva – Авдей. Шах и Мат (страница 10)
— Раск. Обыскать архив. Всё, что можно скопировать — копировать. Всё, что можно вывезти — вывозить. Я хочу знать, над чем здесь работали сорок лет назад.
— Будет исполнено.
Маркус вышел в коридор. За иллюминатором догорали обломки фрегатов. База Эригон была взята. Ксанта снова ушла. Но теперь у неё было знание. А знание — это оружие. И он найдёт её раньше, чем она успеет им воспользоваться.
Глава 11. Грань
Каюта на «Ферзе». Шахматная доска перед глазами. Партия, начатая много лет назад, всё ещё не была закончена. Белые против чёрных. Свои фигуры против своих же.
Станция «Перекрёсток-семь» осталась позади. Информатор доставил данные о Торвальде — теперь известно, кто из колеблющихся готов перейти на сторону, а кого нужно нейтрализовать иными методами. Полезная информация. Уже используется.
Но мысли возвращались к другому. К женщине. К пленной крильтийке, которую освободили в техническом отсеке. Это было сделано не задумываясь — просто проблема, которую увидели и решили. Солдаты мешали. Создавали шум. Неэффективно. Так было объяснено себе.
Правда сложнее. Не в том смысле, что вдруг проснулось сострадание. Ничего не шевельнулось внутри при взгляде на избитую, пристёгнутую к трубе фигуру. Но пришло понимание. И оно требовало осмысления.
Не всегда было так — или всегда, просто не формулировалось для себя.
---
Шесть лет. Соседская девочка упала с качелей и разбила коленку. Она рыдала так, будто наступил конец света. Рядом стояла и смотрела. Её боль чувствовалась — не физически, а как-то иначе. Чужие эмоции всегда ощущались как звуки: тихие или громкие, приятные или режущие слух. Но зачем люди так бурно их выражают — непонятно.
Её плач ничего не менял. Коленка не заживала быстрее от рыданий. Наоборот — она тратила силы, которые могла бы потратить на то, чтобы дойти до дома и обработать рану. Эти слова были сказаны вслух. Она обиделась и перестала разговаривать.
Отец говорил: «Ты логичная». Он сам был таким — профессиональный шахматист, человек, который видел мир как доску. Он тоже чувствовал эмоции. Просто не считал их полезными. «Эмоции — это информация, — говорил он. — Они сообщают что-то о мире. Но они не должны управлять твоими решениями».
Когда началась война и семья пряталась в подвале, его страх чувствовался отчётливо — горьковатый, с оттенком железа. Но отец не позволял страху управлять собой. Он садился за доску и начинал партию. Страх был информацией: снаружи опасно. Значит, не выходим. Всё. Дальше — только расчёт.
Однажды был задан вопрос: «Почему мама плачет по ночам?» Он ответил: «Потому что ей страшно. Это нормально. Просто у неё страх выходит через слёзы, а у нас с тобой — через шахматы».
Тогда эти слова были непонятны. Теперь понятны. Эмоции были всегда. Просто на них научились не обращать внимания. Если в них нет пользы — зачем тратить время?
---
В Ордене это стало преимуществом.
Другие курсанты боялись. Их страх был громким, хаотичным, он захлёстывал и заставлял ошибаться. Свой страх тоже был. Но его сажали в клетку и запирали. Он оставался внутри — но не мешал думать. Не мешал просчитывать.
Наставники заметили. Один из них, старый мирт с изумрудными глазами, сказал: «Ты странная. Ты чувствуешь, но не поддаёшься. Это редкое качество. Большинство либо вообще не чувствуют, либо чувствуют слишком сильно. А ты... ты чувствуешь ровно столько, сколько нужно для дела».
Тогда его слова были непонятны. Теперь понятны.
Страх полезен, когда он под контролем. Он обостряет внимание, ускоряет реакцию, предупреждает об опасности. Но только если не позволяешь ему захлестнуть. Только если держишь в узде.
Злость полезна. Она даёт силу, когда силы кончаются. Помогает идти вперёд, когда уже не можешь. Но только если направляешь её, а не она тебя.
Даже жалость может быть полезной — если использовать её для того, чтобы завоевать доверие, расположить к себе, получить информацию. Но только если не позволяешь ей диктовать решения.
Все эмоции — инструменты. Это понимание пришло ещё в детстве, просто не было сформулировано. Теперь есть.
---
Та женщина на станции. Её отпустили. Почему?
Не из жалости — жалость была бы бесполезной тратой ресурса. Не из сострадания — сострадание не приближало победу. Её отпустили, потому что это было... логично? Нет. Логика здесь ни при чём.
Просто не хотелось, чтобы она осталась там.
Странное чувство. Не жгучее, не требовательное — тихое, как шёпот. Никакой обязанности спасать. Никакого выигрыша. Даже имя неизвестно.
Но её отпустили.
Взгляд на шахматную доску. Белая пешка стояла на краю. Пешки — самые слабые фигуры. Их жертвуют в первую очередь. Но иногда пешка доходит до края доски и становится ферзём. Передвинута вперёд.
Когда люди перестали быть людьми и стали ресурсом? Пятнадцать лет? Семнадцать? Девятнадцать? Неважно. Важно другое: теперь есть цель, и путь к ней проложен. Эмоции — инструменты. Солдаты — фигуры. Враги — препятствия, которые нужно устранить.
И всё же где-то там, на станции, женщина была отпущена. Не потому что полезно. Не потому что логично. Просто так было решено.
Может быть, грань не там, где казалось. Может быть, способность решать всё ещё оставалась.
Ферзь передвинут. Чёрный король оказался под ударом.
Доска ждала.
Глава 12. Ферзь
До выхода из гиперпространства оставалось двое суток.
Тактический макет сектора мерцал над столом в рубке «Ферзя». Очередное задание Совета: удерживать позиции, не вступать в бой без крайней необходимости, ждать дальнейших распоряжений. Если к моменту выхода ничего не изменится — приказ будет выполнен без нарушений. Сектор удержан. То, чего ждут, без ущерба для собственного плана. Совет любил менять условия в последний момент. Учтено.
Двое суток. Достаточно, чтобы подумать.
Ладонь легла на переборку. Металл тёплый — магрун всегда тёплый, даже в холоде космоса. Чёрный, почти зеркальный, с багровыми прожилками, уходящими в глубину. Материал Повелителей: корабли, крепости, оружие. Самый прочный сплав в известной галактике. Поглощает свет. Выдерживает то, что не выдерживает ни один сплав Совета.
«Ферзь» был построен из обломков.
Когда дали первое командование, от стандартного фрегата отказались сразу — его слабости, уязвимые точки, предсказуемые траектории были известны наизусть. Требовался другой корабль. Быстрее. Прочнее. Неузнаваемее. Совет отказал. Тогда был предложен компромисс: собрать самой. Из того, что осталось после боёв. Из обломков, которые обычно шли на переплавку. Выделили верфь и команду техников — лучших из тех, кто согласился работать. Начали сборку.
Магруновые пластины снимали с подбитых фрегатов Повелителей. Каждая — разного оттенка, с разным рисунком прожилок. Одна с оплавленным краем от плазменного заряда. Другая с глубокой бороздой от кинетического снаряда. Третья — почти нетронутая, с корабля, погибшего от разгерметизации, а не от попаданий. Техники очищали, подгоняли, сваривали плазменными резаками.
Между магруном — тёмно-серые панели из титанового сплава, стандартный материал Совета. Они разбавляли чёрный цвет, делали корабль непохожим ни на фрегат Повелителей, ни на корабль Авдеев. Свои узнавали по серым полосам. Чужие — по магруновому блеску. Никто не знал, кто им управляет. Кроме Совета. Кроме команды. Таково было условие.
Переборка под пальцами — магрун с багровыми прожилками. Рядом титановая вставка. Дальше ещё одна магруновая пластина, с серебристыми прожилками, с другого корабля. Лоскутное одеяло. Но своё. Каждая пластина — история. Каждая — часть побеждённого врага.
Техника Повелителей вызывала уважение. Их корабли — быстрее, прочнее, смертоноснее. Магрун — главное преимущество, которое не умели производить, только собирать с обломков. «Ферзь» — доказательство: корабль из остатков вражеского флота, несущий в себе их силу и чужую волю.
Пальцы скользнули по гладкой поверхности. В глубине пульсировали багровые прожилки.
Совет думал, что контролирует ситуацию. Торвальд собирал голоса для трибунала, полагая, что это тайна. Пусть. Слишком долго решения оспаривали люди, не видящие карту целиком. Эффективность доказана. С этим не спорили.
Но попытки не прекращались.
Умение ждать — часть игры. Просчитывать ходы — оружие. Когда придёт время — ход будет сделан.
Кресло приняло вес. Тактический макет мерцал над столом. Двое суток до выхода. Если ничего не изменится — приказ Совета будет выполнен формально. Хорошее «если». Но привычка просчитывать варианты осталась: Совет может снова попытаться использовать, оспорить решения, напомнить о субординации.
Оружие. Да. Но даже оружие имеет право на свободу. Не от войны — от чужих приказов. От тех, кто не понимает, как его применять.
Шахматная доска. Белый ферзь в центре. Передвинут на клетку вперёд.
Двое суток. А потом — посмотрим, чей ход будет следующим.
Глава 13. К-7
Архивный отсек базы Эригон был небольшим — метров двадцать на пятнадцать, — но производил впечатление. Вдоль стен тянулись стеллажи с устаревшими серверами: громоздкие металлические коробки, мигающие россыпью тусклых индикаторов. Большинство экранов давно погасли, но несколько ещё светились — их питал аварийный генератор, глухо гудящий где-то под полом. В центре стоял стол — старый, металлический, с облупившейся краской, — заваленный бумажными папками, планшетами и приборами, назначения которых Маркус не сразу определил. На стенах висели пожелтевшие схемы и графики, приколотые кнопками к пробковым панелям. И поверх всего — толстый слой пыли, которую никто не тревожил сорок лет. Кроме одного человека.